Ин Хуань прерывисто дышала; на её бледных щеках проступили тонкие алые прожилки румянца. Поспешно оттолкнув его в грудь, она слегка нахмурилась:
— Я… хочу пить.
Лишь ради этой брачной ночи она позволила ему остаться в зале Цзинхуань. Как бы ни было её сердце холодным и твёрдым, словно железо, она в конце концов не нашла в себе душевных сил ранить его словами напрямик.
Нин Мо разжал объятия; его тёмные глаза сияли, словно чистые звёзды:
— Подожди здесь. — Прежде чем подняться с постели, он не удержался и нежно поцеловал её в щёку.
Он зашагал к выходу из покоев — широкие плечи, прямая спина; ткань длинного халата на спине слегка взмокла от пота. Стоило ему скрыться за свисающим шёлком, как очертания его фигуры растворились в полумраке.
Она опустила глаза на шелка алой юбки у своих колен — яркие, словно огонь и кровь. Ладони увлажнились потом, в голове появилось лёгкое головокружение.
Вскоре он вернулся, держа в руках чашу из светлого нефрита. Подойдя к ложу, он окинул её тёплым взглядом, но садиться не стал, а лишь наклонился и бережно вложил чашу в её пальцы. На губах его играла мягкая улыбка.
Ин Хуань приняла чашу и сделала несколько медленных глотков. Вода была ни горячей, ни холодной — приятно согревающей, в точности как его взгляд.
Вернув ему чашу, она проводила глазами его удаляющуюся спину. Пальцы её невольно сжали резной край деревянного ложа: мысли путались, она лихорадочно размышляла, как заговорить с ним и что сказать.
Мягкий свет свечей дрожал, в покоях становилось всё теплее.
Лицо её пылало жаром; казалось, внутри, от груди до низа живота, прокатилась горячая волна, а на лбу выступили мелкие капельки пота.
Нин Мо вернулся, сел рядом и снова взял её за руку. Поглаживая кончики её пальцев, он тихо рассмеялся:
— Ну вот, теперь руки больше не холодные. — Он поднял глаза и с лёгким удивлением приподнял бровь: — Государыне жарко?
Она кивнула. Её ладонь в его руке становилась всё горячее, подушечки пальцев охватил нестерпимый зуд, в груди поднялось удушливое беспокойство:
— Жаровни из зала приказано было убрать давным-давно… Отчего же к ночи сделалось так душно?
Взгляд его потемнел. Ведя ладонью от её запястья, он приподнял широкий рукав, ласково поглаживая гладкую кожу её предплечья:
— Быть может, оттого… что в сердце государыни разгорелся огонь?
Она судорожно перевела дыхание. Кожу в тех местах, где касались его пальцы, словно опалило пламенем; тело охватила странная, тягучая истома. Казалось, плоть больше не повинуется её собственной воле:
— Ты…
Внезапно он разжал руку, уложил её на спину на шелка постели и навис сверху, легко прижимая своим телом. Не обращая внимания на её испуганный вздох, он раздвинул полы её ворота и приник поцелуями к обнажившейся коже.
Перед глазами Ин Хуань всё заволокло густым туманом. Она подняла руку, пытаясь упереться в его плечо и оттолкнуть, но в пальцах не осталось ни капли сил. С губ сорвался лишь тихий, надтреснутый шёпот:
— Нин Мо…
Он перехватил её руки, завёл их за свою шею, а губы и язык продолжали скользить по её телу, не пропуская ни единого места. Лишь когда из её груди вырвался тихий всхлип, он поднял голову:
— Государыне всё ещё жарко?..
Горячая волна мгновенно хлынула к низу живота, сгущаясь в неукротимое, обжигающее желание.
Ин Хуань распахнула глаза, но лицо мужчины перед ней двоилось и расплывалось. В помутившемся сознании ей вдруг померещился совсем иной взгляд — острый, словно клинок, орехово-карий взор, из глубин которого взметались яростные искры, выжигающие душу дотла. Сдавленное дыхание мужчины над ней отдавалось в ушах, распаляя внутренний огонь ещё сильнее…
Она запрокинула подбородок навстречу его губам, принялась легко покусывать их, а руки сами скользнули под его одежды, лихорадочно гладя спину и плечи с поспешной, отчаянной страстью.
В дурмане страсти она смутно ощутила лёгкую прохладу: одежды с неё были сброшены.
Он развёл её бёдра, опускаясь ниже; его тяжёлое, прерывистое дыхание опалило ей щёку:
— Ты… ещё никогда не была столь готовой.
Все её мысли были заполнены воспоминанием о той далёкой жаркой ночи взаимного упоения. Тело мелко дрожало; не в силах больше терпеть терзающий её внутренний пожар, она обвила ногами его талию, провела ладонью по резким чертам его лица и сбивчиво прошептала:
— Иди ко мне…
Он повернул голову. На мускулистых руках, удерживавших его вес над ней, вздулись тёмные вены. Глаза цвета туши казались бездонными безднами, в которых погасли последние искорки света. Он двинулся вперёд, но внезапно замер в нерешительности.
Зуд и жар внутри стали невыносимы. Судорожно прижимаясь к нему, она едва слышно взмолилась:
— Сделай всё так… как в тот прошлый раз… прошу тебя…
Уголок его глаза дернулся. Коснувшись губами её мочки, он глухо спросил:
— В прошлый раз?.. О каком именно разе ты говоришь?
Она обвила руками его шею, закусила губу и прошептала:
— В ту ночь во дворце Кайнин… Неужели ты забыл?
В ту ночь во дворце Кайнин…
Пальцы Нин Мо судорожно сжались, сминая алый шёлк праздничного покрывала, затем медленно разжались и зарылись в рассыпавшиеся по подушке чёрные пряди её волос. Склонившись ниже, он вгляделся прямо в её затуманенные глаза и бесстрастно спросил:
— Кто я?
Губы Ин Хуань пересохли от жара. Вместо ответа она потянулась к нему, жадно ища его губ, с трудом приподнялась и прильнула всем телом к его груди. Прижав его к резной опоре ложа, она окончательно сорвала с него халат, крепко обхватила руками за спину и, задыхаясь от стонов, уткнулась лицом в изгиб его шеи. Нетерпеливо прижимаясь бёдрами к его телу, она прерывисто простонала:
— …Не мучай меня больше.
Его зрачки резко сузились, ладони обдало холодом. Он поднял руку, перехватил её подбородок, вынуждая поднять лицо, и горько, едва слышно вздохнул:
— Даже в такой миг… в твоём сердце живёт лишь он один.
Взгляд её был совершенно рассеянным; она не слышала и не понимала его слов. Ей казалось, что внутри с треском бушует пламя, готовое испепелить её дотла, а живительная влага, способная погасить пожар, находится прямо перед ней, но ускользает, оставаясь недосягаемой…
Под пологом ложа стоял нестерпимый зной, в глазах стояла белая пелена, сквозь которую ничего нельзя было разобрать.
Он больше не двигался. Он лишь смотрел ей в лицо, позволяя ей ласкать и прижиматься к себе, но черты его становились всё строже и холоднее, прежняя страсть развеялась без следа, а в глубине тёмных глаз застыл расколотый лёд.
В точности такой же, как в его душе.
Она приподняла подбородок, затуманенным взглядом посмотрела на него и, так и не дождавшись движения, обессилела от терзающего жара. Уткнувшись лбом в его грудь, она опустила ладонь вниз между их телами и с тихой обидой выдохнула:
— Неужели ты просто будешь смотреть, как я мучаюсь…
Но стоило её пальцам коснуться его плоти, как она оцепенела.
Словно не веря осязанию, она поспешно вскинула глаза. Тёмный взгляд мужчины был холоден и ясен, лицо казалось высеченным из камня — в нём не осталось и следа недавней чувственной страсти.
Она отдёрнула руку и растерянно пробормотала:
— Как же ты… — Не договорив, она уткнулась лицом в подушку, задыхаясь от унижения, обиды и бушующего огня.
Она отдала все силы, чтобы разжечь в нём желание, но он… остался совершенно бессилен и холоден.
Голова пошла кругом, пожар в теле разгорался всё яростнее. Не в силах больше совладать с собой, она в ярости вонзила зубы в его плечо, вымещая накопившуюся боль.
Он словно вовсе не чувствовал боли. Позволив ей кусать себя до тех пор, пока силы не оставили её, он дал ей ещё немного полежать на своём плече, а затем положил ладони ей на талию, медленно отодвинул в сторону, поднялся с постели, запахнул халат и сошёл с ложа на холодный пол.
Ин Хуань осталась лежать на шёлковых простынях. Тонкая ткань скользила по коже груди и живота, причиняя невыносимую, терзающую истому.
Сквозь полупрозрачный полог она смутно видела колышущийся силуэт мужчины, но мысли в голове путались, словно в густом тумане. Бессильно уронив голову на подушку, она зажмурилась. Пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти до боли впились в ладони — всё её естество изнывало от мучительного, нестерпимого огня…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
