Средняя высота пустыни Бадын-Джаран составляет около полутора тысяч метров над уровнем моря. Суточный перепад температур здесь чудовищный: днем палящий зной валит с ног тепловыми ударами, а ночью над барханами нередко кружит мелкий снег. Застывшие песчаные волны издалека кажутся мерцающей водной гладью, переливающейся золотистой рябью, однако на деле это безжалостное и мертвое море сухого песка.
В ночной темноте обзор упал почти до нуля. Машины ползли на пониженной передаче: фары выхватывали брошенный мусор, водители вглядывались в каждую обертку, пытаясь понять, оставили ли ее пропавшие студенты. В первой половине ночи рулили по очереди, а во второй, чтобы сохранить силы для утреннего броска, заглушили моторы и устроились спать прямо в салонах.
Вдоль песчаных кос то и дело попадались объедки цивилизации: пустые бутылки из-под минералки, стаканчики от лапши, фантики от печенья и бумажные салфетки, но определить дату их появления было невозможно. Лао Ван вспомнил, как в первый свой рейс по стандартному туристическому треку одолжил навигатор и все равно умудрился заблудиться. Неопытные студенты даже с GPS-прибором в руках гарантированно накрутили бы лишние десятки километров.
Около половины четвертого утра Ба Юнье проснулась от пронизывающего холода. На шерстяном армейском одеяле поверх нее лежала плотная черная куртка Дяо Чжо. Девушка повернула голову: капитан откинул спинку соседнего кресла и дремал, укрывшись тонким пледом. Не мерзнет ли?..
Она была из породы железных людей, но это вовсе не означало, что ее сердце очерствело к чужой ласке. Ба Юнье прекрасно умела отличать искреннее тепло от фальши. Просто чужое тепло всегда мимолетно, а незыблемой опорой в этом мире остается лишь собственная внутренняя сила.
Экран телефона озарил темноту: 03:30. За окном царила первозданная тишина, и лишь мириады алмазных звезд безмолвно сияли над головой — ночь, разделенная на двоих.
В походах Дяо Чжо спал чутко, как дикий зверь. Стоило вспыхнуть подсветке экрана, как капитан приоткрыл глаза.
— Чуткий какой… — Ба Юнье погасила экран и тихо усмехнулась.
— Чего не спишь посреди ночи? О чем думаешь?
— Размышляю о тайнах Вселенной и бренности бытия.
Дяо Чжо прекрасно знал ее манеру молоть языком:
— И к какому выводу пришла?
— Звезд на небе тьма-тьмущая. Завтра будет ясный денек.
— Я надеялся, после столь глубоких дум ты выдашь бессмертную поэму. Ну или хотя бы прочитаешь классику.
— Запросто! Слушай: «У кровати…»
— Отставить постельную лирику.
— Ладно, другую: «Поднимаю голову к светлой луне, опускаю — тоскую по родине».
Капитан едва заметно скривил губы:
— Те же стихи Ли Бо, вид сбоку.
Он протянул руку и в темноте нащупал ее ладонь: тонкие пальцы были ледяными, как сосульки.
Почувствовав обжигающее сухое тепло его широкой длани, Ба Юнье удивилась:
— Куртку мне отдал, а сам горячий как печка.
— Вижу, от куртки толку чуть. Придется забрать назад, — глуховатым спросонья голосом отозвался он.
— Фигушки! — наглела она. — Раз понял, что одной куртки мало — скидывай все шмотки и согревай как положено.
Дяо Чжо издал сухой насмешливый смешок:
— Потребуй еще достать звезду с неба — шансов дождаться согласия будет больше.
— А ну-ка, достань мне звезду!
— Договорились.
— И всё?!
— Я же пообещал.
— И только-то?
Капитан снова хмыкнул, не тратя лишних слов.
Ба Юнье прикрыла веки, собираясь задремать, как вдруг он тихо спросил:
— Если бросишь баранку… правда хочешь выкупить постоялый двор и стать хозяйкой?
Вопрос застал ее врасплох. Девушка помедлила, перебирая мысли, и кивнула:
— Правда.
— Где именно?
— На берегу озера Эрхай в Дали, — отозвалась она и тут же досадливо махнула рукой: — Мечты дурака, конечно. Знаешь, сколько ломят за землю в Дали? А ремонт, персонал, налоги… Сколько жизней мне надо крутить баранку, чтоб скопить такую кучу денег? Да и водить джипы по перевалам — ремесло молодых. Десять лет протяну? Двадцать? Вряд ли. Ничего другого я делать не умею, вот и учусь у Лун-гэ гостиничному делу. Накоплю деньжат — подберу уютный дворик. А ты?
— Что я?
— Будешь тянуть казенную лямку до самой пенсии?
Дяо Чжо потер уставшие веки. Этот вопрос тревожил и его самого:
— Не уверен.
— Тогда бросай контору, переходи в наш автоклуб! — оживилась Ба Юнье, но тут же сама рассмеялась: — Шучу, шучу. Такому кремниевому орлу негоже возить капризных туристов, твое место на передовой геологии, на службе родине.
— Язвишь?
— От чистого сердца говорю, — посерьезнела она. — Будь жива моя старшая названая сестра Ба Сие, она сейчас тоже стояла бы у буровых станков.
— Какой она была?
— Упрямой, работящей. Говорить красиво не умела, зато душа была чистой как родник. Тихая, неторопливая… Ба-найнай — директриса нашего детдома — шутила, что если Сие обругают на улице, она лишь через пару часов сообразит, как надо было ответить. Не то что я — оторва и шпана. Она училась лучше всех нас и всегда твердила: учеба — наш единственный билет в люди, — Ба Юнье горько усмехнулась: — Билет в люди…
Дяо Чжо молчал, сжав зубы. Имя Ба Сие обожгло память старой семейной трагедией.
Сон окончательно сморил проводницу. Крепко сжав его ладонь в своих пальцах, Ба Юнье свернулась на боку и мерно задышала.
Утро встретило отряд тяжелым свинцовым небом. К полудню мгла сгустилась еще сильнее, а на горизонте поднялась зловещая желтовато-бурая стена песчаной взвеси.
И в этот миг зоркий глаз Ба Юнье выхватил на гребне бархана неестественный предмет: пластиковая бутылка из-под воды была горлышком воткнута в песок, а внутри виднелись цветные обрывки.
— Лун-гэ, буран на носу, куда Ба-е понесло?! — высунулся из соседнего джипа Хэма.
— Она что-то нашла, — Лун-гэ распахнул дверцу. — Пошли!
Выдернув бутылку из гребня, спасатели вытряхнули содержимое на ладонь: пустые обертки от сухого пайка и черная эластичная резинка для волос, на которой запутались несколько длинных прядей. Разрыв песок глубже, Ба Юнье извлекла картонную коробочку от жидкого бальзама «Хосян чжэнцы» — упаковка была совсем свежей, полиграфия не успела выгореть на солнце.
Вытянув волос из резинки, Ба Юнье оценила длину: локон был длинным и слегка осветленным краской.
Сверив с ориентировкой в телефоне, Дяо Чжо подтвердил: волосы принадлежали Мэн Сяоай.
— Студенты оставили вешку специально для спасателей, — Дяо Чжо бережно сжал бутылку. Чувство облегчения смешалось с тревогой: ребята были живы и сохраняли рассудок, а бальзам указывал на тяжелый тепловой удар у девушки.
Опоздай поисковая группа на час — надвигающийся буран похоронил бы маяк под тоннами песка.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
