Она обошла витрину по кругу, подбежала к нему сзади и крепко обхватила мужчину за поясницу, уткнувшись носом в лопатки:
— Обошла весь зал и поняла: изо всех здешних сокровищ унести с собой я могу только тебя.
— Выходит, я самый дешевый экспонат?
— Не дешевый, дурачок. А с максимальным коэффициентом полезного действия!
После экскурсии Ба Юнье устало потянулась на скамейке у выхода из музея:
— Мне больше по душе старое имя города — Чанъань. Звучит надежно: вечный покой, мирное небо над головой. Разве не о простой мирной жизни мечтает каждый человек? Сто лет не чувствовала себя праздной туристкой, да еще с персональным гидом! Такое чувство, будто ты за три часа впихнул в мою бедовую голову школьный курс истории за все десять лет.
— Бывала раньше в Сиане? — Дяо Чжо протянул ей руку, поднимая со скамьи.
— Проездом, — она показала пальцем за спину. — Но в такие культурные святилища меня и на пушечный выстрел не заносило. Куда дальше путь держим?
— Помнится, в Чангтане ты хвасталась, будто способна за один присест умять восемь мясных пирогов роуцзямо1. Хочу увидеть этот подвиг своими глазами.
Ба Юнье включила дурочку:
— Восемь?! Ты ослышался, я говорила про два!
— Ровно восемь.
— Какая жадность! Привез девушку в древнюю столицу и кормит придорожными лепешками!
— Можем взять с овощами, — улыбнулся капитан.
— Не хочу.
— С жареным картофелем.
— Да вы тут в Сиане с ума сошли?! Есть у вас хоть что-нибудь, что вы не засовываете внутрь лепешки?!
— Нет, — невозмутимо отчеканил сианец. — Захочешь парадный императорский банкет — накрою без вопросов. Но восемь роуцзямо ты обязана съесть на моих глазах.
Ба Юнье передернуло: однажды ее рослый клиент-тяжеловес из Шэньси ростом под два метра признался, что четыре роуцзямо — его абсолютный предел. А тут восемь! Она решила пустить в ход женские чары:
— А в Сиане пекут крошечные, миниатюрные лепешечки для нежных хрупких барышень, мяу?
— Пекут.
— Тогда идем за…
— Никаких миниатюрных порций, — отрезал Дяо Чжо с ледяной ухмылкой.
— Ах ты гад! В постели тебе мяуканье нравилось, а тут морду воротишь?! — вскипела Ба Юнье, мгновенно сбросив маску скромницы.
Капитан по-свойски сгреб ее за шею, словно боевого товарища:
— Что, мастер Ба дал заднюю?
— Не дождешься! Не верю, что ты позволишь мне лопнуть от обжорства, — она обняла его в ответ за талию, и они зашагали по улице в обнимку, спотыкаясь и толкаясь на каждом шагу, пока Дяо Чжо со смехом не перехватил ее руку, пойдя чинным шагом плечом к плечу.
На смартфон капитана пришло сообщение от коллег из Сианьского геологического центра. Дяо Чжо бросил взгляд на экран:
— Пришли уточненные координаты хребта Карма-Шань в Чангтане: 40°42′ N, 86°34′ E.
— Одни цифры в голове, — вздохнула проводница.
— Координаты меняются в зависимости от точки замера: на Девичьем озере разница в секундах была ощутимой. Поэтому дед опустил минуты и секунды, оставив устойчивые градусы. Карма-Шань — это сороковой градус северной широты (40° N). Девичье озеро — сорок первый градус (41° N).
Ба Юнье щелкнула пальцами:
— Значит, буквы YN, N, M соответствуют цепочке цифр: [Год] 40 41 7?!
— Именно.
— Но что значат цифры 40417?! Номер банковского счета? Шифр сейфа? Или мы изначально пошли по ложному следу?
Дяо Чжо покачал головой:
— Пока мы не узнаем точный год экспедиции на пик Юйчжу — любые догадки бессмысленны.
— Да и плевать, — тряхнула челкой Ба Юнье. — Главное, мы оба знаем: наши родные были честными людьми, а не ворами и предателями!
— Мой дед был одним из руководителей партии, — твердо произнес капитан. — Перед смертью, если бы речь шла лишь о неверности зятя, ему достаточно было покачать головой или написать «НЕТ». Но он собрал последние силы, чтобы продиктовать этот код. В этих цифрах зашифрована тайна, которая неизмеримо важнее любых семейных драм. И истинную причину катастрофы надо искать именно в них. Мы обязаны выяснить год снимка на Юйчжу.
Закусочная «Цзывулу роуцзямо» гудела голосами посетителей: аромат запеченного мяса и хрустящих лепешек кружил голову. Заметив, что Дяо Чжо притормозил у дверей, пытаясь перестроить маршрут на дорогой ресторан авторской кухни, Ба Юнье решительно втянула его внутрь:
— Никаких пафосных ресторанов! Местные уличные харчевни — это живая душа любого города. Дорогие заведения — словно нарядные платья на дамах: дух захватывает лишь в первую секунду, когда задираешь подол, а потом становится скучно!
— Ба Юнье, ты форменная разбойница, — покачал головой капитан.
— Зато честная! Корми давай, а вечером поведешь на суп с бараниной шуйпэнь-янжоу2! То пойло, что ты варил в Чангтане, я до сих пор без содрогания вспомнить не могу!
— Что-то я не заметил, чтоб ты оставила хоть каплю на дне миски, — парировал он.
С аппетитом уплетая острую лапшу-саоцзымянь и хрустя горячим роуцзямо, Ба Юнье довольно жмурилась.
— Какие планы на зиму? — спросил Дяо Чжо.
— В ноябре глубокий Тибет закрывается на мертвый сезон. Перейдем на короткие кольца по Западной Сычуани. К январю разъедемся по домам. Я осяду в Лицзяне, помогу Лун-гэ с ремонтом новой усадьбы «Песнь о хайтане», поучусь гостиничному делу.
— А на Новый год в родной Юньнань, в Пуэр не поедешь?
- Роуцзямо (肉夹馍 / Ròujiāmó) — легендарный «китайский гамбургер», традиционное блюдо кухни провинции Шэньси: хрустящая пшеничная лепешка байцзимо, начиненная мелко рубленым тушеным мясом с пряностями; признано нематериальным культурным наследием Китая.
↩︎ - Шуйпэнь-янжоу (水盆羊肉 / Shuǐpén yángròu) — традиционный шэньсийский прозрачный суп из отварной баранины со специями, подаваемый в широких керамических чашах со свежими лепешками и чесноком.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
