— Да не надо возиться…
Капитан слегка нажал подушечкой большого пальца на багровый отек. Ба Юнье судорожно стиснула челюсти, процедив тихое «бля…», и толкнула его плечом:
— Признайся: переживаешь за меня?
— Переживаю, дура, — сквозь зубы выдохнул он.
Группа неторопливо спускалась по заснеженной морене в сторону лагеря. Под подошвами хрустел свежий наст; маламут Хуцзы гордо трусил во главе колонны, поднимая морду к небу и отряхивая пушистую шерсть от снега. Опасность миновала, и к походникам вернулось веселое расположение духа, лишь старик Фу Интао продолжал недовольно бубнить себе под нос.
Ба Юнье и Дяо Чжо замыкали шествие, переговариваясь вполголоса:
— …Я не разглядела момент выключения, но Синъюэ точно держала телефон последней, — делилась наблюдениями девушка. — Или они оба забыли нажать кнопку в панике? Семья чокнутых шпионов! Я думала, только Аохан копает под тестя, но если Синъюэ — не родная дочь… Что, если они действуют заодно?! Или муж держит ее на коротком поводке?
Дяо Чжо рассуждал по-военному строго:
— На равнине включенный телефон во время грозы не столь критичен. Но на высоте свыше пяти тысяч метров, на абсолютно плоской тундре Хохшила, где электростатическое поле распределено равномерно, человек с работающим передатчиком превращается в идеальную мишень. Это доказанный физический факт.
— И что из этого следует?
— Когда ударила первая молния, Синъюэ вместе с таншаньскими сестрами побежала не к мужу, стоявшему в двух шагах, а к проводникам Лу Цзяньи и Пулану. Со стороны это выглядело как женская паника… Но проводники находились метрах в двадцати от Фу Интао, а ее муж стоял вплотную к старику. Если бы молния ударила в телефон отца — накрыло бы всех, кто находился рядом. Она спасала собственную шкуру.
Ба Юнье зябко поежилась: неужели за кротким взглядом забитой тихони скрывался расчетливый, хладнокровный убийца?!
— Сегодняшний снегопад сорвал штурмовой график, — подытожил Дяо Чжо. — Ночью на купол никто не пойдет. За это время надо убедить старика отказаться от восхождения и повернуть назад, а материалы передать полиции.
— У нас нет прямых улик, менты нас на смех поднимут.
— Сбор улик — работа следователей, а не спасателей.
Вернувшись в столовую палатку базового лагеря, альпинисты с волчьим аппетитом набросились на горячую еду: после ледяного стресса калории сгорали мгновенно. Дяо Чжо наскоро проглотил пару ложек риса, взял пустую пластиковую бутылку и вышел наружу, набив ее до краев чистым снегом.
Да Цян, наблюдавший за капитаном, с улыбкой толкнул Ба Юнье локтем:
— Ба-е, наш Дяо Чжо в тебя по уши втрескался! Сколько лет его знаю — ни за одной бабой так не бегал! Мы ему раньше плешь проели: мол, ты вечно в экспедициях, дома не бываешь, надо проявлять внимание, бегать на цыпочках, дарить цветы… А он только отмахивался. Я думал — характер такой сухарь. А глянул на вас двоих — и понял: да плевать на характер! Когда мужик реально любит — он горы свернет!
Дунбай хохотнул:
— Да Цян, хорош сливать любовные похождения друга!
— Какие похождения? Я правду-матку режу!
Ба Юнье вальяжно закинула ногу на ногу, победно потряхивая носком ботинка:
— Я с первого дня знала, что он от меня без ума.
Полог палатки откинулся, и внутрь вошел Дяо Чжо со снегом на ресницах:
— Кто тут без ума?
— Да Цян за тебя признание делает! — захохотал Дунбай.
Капитан одарил друга леденящим взглядом:
— У Да Цяна, смотрю, запасных жизней много развелось — на мою поляну заглядываться.
— Ревнует, командир! — подмигнул Дунбай Ба Юнье.
— Слабовато ревнует, — фыркнула проводница. — Мог бы и кулаками помахать ради приличия!
Дяо Чжо обернул бутылку со снегом сухим полотенцем, подошел к ней и скомандовал:
— Руку давай. Приложи холод.
— Сам приложи, чего стоишь как истукан! — пихнул его Дунбай.
Капитан опустился на колено, бережно взял ее правую кисть и прижал ледяной компресс к пылающему отеку. В палате пахло лекарственными травами. Ба Юнье вспомнила армейские годы: на полигонах девчонки по глупости грели ушибы горячей водой, зарабатывая дикие отеки, пока сержант не научил железному правилу: первые сутки — только лед, и лишь потом согревающие мази.
— Пальцы онемели, хватит морозить, — поморщилась она.
Дяо Чжо убрал бутылку, брызнул на ладонь спрей «Юньнань Байяо» и начал медленно, глубоко растирать застывшие связки. Руки у него были шершавыми, сильными; каждое движение отзывалось тупой ломотой, но Ба Юнье лишь упрямо сжимала губы.
— Больно — кричи, героиня, — не поднимая глаз, бросил капитан.
— С чего бы мне орать от боли? Кричать надо от восторга!
— И от чего же ты обычно испытываешь восторг?
— С тобой… — начала было она, но капитан молниеносно зажал ей рот пропахшей травами ладонью.
Она с яростью смахнула его руку, словно рассерженная кошка:
— Весь рот измазал горькой дрянью!!
Дяо Чжо усмехнулся:
— Кроме тех неприличных вещей, о которых ты подумала — что для тебя настоящий кайф в жизни?
— Сначала ты колись!
Капитан на мгновение задумался:
— Прошлой зимой сдали сложнейший стратегический проект. Пахали без сна трое суток. Самолет из Пекина задержали на шесть часов. Прилетел в Сиань в полночь: дикий холод, собачья усталость. По дороге домой увидел вывеску термального отеля. Зашел, залез в горячий бассейн с минеральной водой, лег на шезлонг… Вот тогда я понял, что такое абсолютный кайф.
— Баб с пониженной социальной ответственностью вызывал? — прищурилась атаманша.
— Не обучен. Продемонстрируешь мастер-класс?
— Обойдешься. Дальше рассказывай!
— После спасательной операции в горах вернулся в гостиницу, выпил водки, иду по коридору… и тут дорогу перегораживает смазливая девица с расстегнутым вырезом. И просит расстегнуть ей пуговицы на платье.
Ба Юнье навострила уши:
— Твою мать… Ты сейчас про нашу встречу в гостинице «Дэцзи» рассказываешь?!
Капитан промолчал, спрятав улыбку в воротник:
— Твоя очередь.
— Ехала по новой трассе Лхаса — Ньингчи, — охотно подхватила Ба Юнье. — Заправок нет, съездов нет. А я сдуру с утра выдула литр соевого молока и тарелку рисового отвара! Четыре часа за рулем без единой остановки! Думала, мочевой пузырь лопнет к чертовой матери! Не выдержала, врубила аварийку, перемахнула через ограждение и прямо в кювете присела… Никакие сокровища мира не сравнятся с тем блаженством!
— И полиция тебя не оштрафовала?
— ГАИшник гнался за мной пять километров! — расхохоталась она. — Я в слезы, сопли на кулак наматываю: «Дяденька инспектор, женская физиология, пощадите сироту!» Он растерялся и отпустил без штрафа! С мужиками надо по-хитрому: где-то жестко прижать, а где-то слезу пустить. А если вздумаешь предать меня, капитан — мигом узнаешь, как умеет бить мастер Ба!
— Жду с нетерпением.
В палатку вошел начальник базы Лу Цзяньи, прервав их перепалку:
— Внимание! Из-за бурана переход в лагерь С1 на пять тысяч шестьсот метров переносится на завтрашний вечер. Завтра весь день отдыхаем и пьем воду. Штурм вершины — послезавтра в три часа ночи!
Лагерь зашумел. Дяо Чжо нахмурился: времени на поиски термоса оставалось в обрез.
Ба Юнье прикинула даты в блокноте: после Юйчжу ей надо было пулей лететь в Дэлинху к новым клиентам. Внезапно она заметила, как Хэма тихо выскользнул из палатки, метнувшись к припаркованному джипу!
Ба Юнье выскочила следом в морозные сумерки:
— Хэма!! Куда намылился на ночь глядя?!
— Да тут скука смертная, сгоняю вниз на базу, чипсов и колы куплю! К ночи вернусь! — бросил толстяк и втопил газ в пол.
Внедорожник растаял в темноте. Ба Юнье смотрела вслед удаляющимся габаритам с леденящей тревогой. Подошедший сзади Дяо Чжо молча положил руку ей на плечо.
Девушка помедлила секунду, достала телефон и открыла вчерашнее короткое сообщение от Лун-гэ:
«Хэма что-то скрывает от нас».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
