Старый сиротский приют располагался на склоне лесистой сопки в пригороде Пуэра. Ржавые прутья ограды скрипели на ветру, но само здание сохранилось куда лучше, чем можно было ожидать: трехэтажный особняк из красного кирпича под белой штукатуркой с полукруглым слуховым окном на мансарде нес в себе легкие черты европейского колониального стиля, разительно отличаясь от традиционных свайных домиков народа дай.
— В двадцатые годы его построил один немец, а после победы в Войне сопротивления вернулся на родину, — рассказывала Ба Юнье, не сводя с дома сияющих глаз. — Ума не приложу, какими правдами и неправдами Ба-найнай сумела заполучить это здание под приют. Пусть старый, пусть признан аварийным, но стены здесь — монолит!
При взгляде на старый дом свирепая проводница преображалась: взгляд теплел, в глубине темных раскосых глаз появлялась удивительная, почти детская нежность, словно дикая степная волчица вернулась в родное логово.
Дяо Чжо глубоко вдохнул свежий воздух плантаций, разминая широкие плечи:
— Настоящий затерянный рай.
— Ага, — усмехнулась девушка. — Поживешь здесь пару дней — выйдешь за калитку, а на дворе двадцать лет пролетело!
Подойдя ближе, они заметили у ворот оживление.
Улыбка Ба Юнье мгновенно испарилась, сменившись боевой стойкой. Но, приглядевшись, проводница опешила: вчерашние хулиганы во главе с помятым ночным клиентом послушно, обливаясь потом, скребли шпателями штукатурку и аккуратно закрашивали ворота свежей белой краской. Уроки ночного рукопашного боя от мастера Ба усваивались намертво.
Заметив свою ночную мучительницу, а рядом с ней — широкоплечего великана с мрачным армейским взглядом, бригадир испуганно попятился на два шага, заискивающе кланяясь:
— Сестренка… начальница! Все сделаем к вечеру, комар носа не подточит!
Ба Юнье лишь презрительно фыркнула и повела Дяо Чжо внутрь. Здесь каждый камень хранил ее детство. В этих стенах она была не грозной атаманшей автоклуба «Сюнъин», а просто сиротой, нашедшей приют и ласку под крылом святой женщины.
— Я возила на джипе миллионеров, жила в самых роскошных отелях Лхасы, ночевала с видом на сверкающие ледники… — тихо говорила она, касаясь шершавых перил. — Но нигде в мире мне не было так тепло и спокойно, как здесь. Другие на Новый год едут домой к родителям, а я еду на эти руины. Просто постоять во дворе — и на душе становится чисто.
Дяо Чжо слушал ее с глубоким пониманием, сжав ее ладонь:
— Мне тоже здесь нравится.
— Подлизываешься?
— Ни капли, — он властно привлек ее к себе, запечатав девичий смех глубоким поцелуем.
С улицы донесся шум потасовки и звон ведер. Ба Юнье и Дяо Чжо выскочили во двор: у калитки плотный паренек яростно тузил одного из маляров!
— Муе!! Отставить!! — рявкнула Ба Юнье, бросаясь разнимать драку.
Ба Муе тяжело дышал; от ярости его лицо побагровело, а дефект заячьей губы обнажил стиснутые зубы:
— Вчера гадили… сегодня опять приперлись, сволочи!!
Ба Юнье взглянула на его сумку: парень притащил банки со шпаклевкой и краской, решив самостоятельно закрасить оскорбления сестры. Каждый воспитанник Директора Ба считал этот дом святыней. Из-за калитки несмело подошла Ба Юанье, утирая набежавшие слезы.
— Успокойтесь, дурачки, — с теплой улыбкой обняла их Ба Юнье, чувствуя, как в горле встает ком: — Они не ломают, они исправляют свои вчерашние грехи. Я их заставила.
Опасность миновала, и троица крепко обнялась, как в детстве.
Вместе они принялись наводить порядок во дворе. Ржавые качели скрипели, осыпая окалину, а сухая полеглая трава местами достигала пояса. Ба Муе молча орудовал серпом: хотя приют давно закрыли, он оставался единственным из детей, кто каждый год приходил сюда косить траву.
Дяо Чжо скинул куртку, оставшись в футболке, и тоже взялся за косу. Ба Юанье пихнула Ба Юнье локтем, с девичьим восторгом шепнув:
— Юнь-цзе… это наш зять?! Боже, какой мужественный, какой красавец! Баскетболисты из нашего университета рядом с ним просто сопливые щенки!
— Ты же вроде сохла по слащавым корейским айдолам? — поддразнила проводница.
— Ой, брось! Красивая обертка не спасет пустоту внутри!
— Философ растет, — усмехнулась Ба Юнье, а затем тихо спросила: — Юанье, ты помнишь… у Ба Сие был старый компьютер?
Младшая растерянно моргнула и покачала головой: когда погибла старшая, она была совсем крохой. Ба Муе тоже лишь отрицательно мотнул головой, продолжая молча срезать сухие стебли.
Телефон в кармане пискнул входящим сообщением от Лун-гэ:
«…Хаочжан — фамилия Ли. Ли Хаочжан. Один из тех, кто вел за тобой слежку от Лхасы. Сейчас может быть в Лицзяне».
Ли Хаочжан! Пальцы Ба Юнье сжались в кулаки с сухим хрустом костяшек: «Знала бы на перевале — не просто колеса бы порезала, а в пропасть бы спустила!»
Когда маляры закончили работу, Ба Юнье отпустила перепуганных бедолаг с миром. Молодежь отправилась в город на праздничный обед. Уже на выходе из кафе Ба Муе несмело тронул Ба Юнье за край куртки. Девушка поняла без слов: отойдя в тихий закоулок, парень наклонился к ее уху и зашептал.
Оказалось, Ба Муе точно знал, где спрятан старый системный блок Ба Сие! Перед смертью Ба-найнай взяла с него клятву: никому не открывать тайник, пока не появится шанс доказать, что Ба Сие не была любовницей и разлучницей!
— Он у тебя?! — Ба Юнье схватила брата за плечи: — Муе, это смертельно опасно!!
— Не бойся, он не у меня, — Муе шепнул ей на ухо еще пару фраз.
У Ба Юнье перехватило дыхание, а на лице отразилась мучительная нерешительность.
Канун Нового года в Пекине.
Хэма сидел за рулем седана, встречая в аэропорту Шоуду сына профессора Хэ Чжэнжэня, прилетевшего из Штатов. Вечером, когда парень ушел в душ, толстяк зашел в кабинет профессора:
— Шеф, Ли Хаочжан провалился. Ба Юнье раскопала, что именно он нанимал хулиганов громить приют, а Лун-гэ через камеры проката в Лхасе установил его личность.
Хэ Чжэнжэнь остался совершенно невозмутим, отпив глоток чая:
— Ли Хаочжан прямолинеен и глуповат, в конспирации ему далеко до тебя, Чжан Чэньгуана и Сун Фаня.
— Вы не боитесь, что Лун-гэ через него выйдет на вас?! Дяо Чжо ведь знает Ли Хаочжана!
— Ли Хаочжан все эти годы был лишь моим водителем, с учеными не общался, Дяо Чжо его не помнит. Но его провал подтверждает главное: Ба Юнье начала сопротивляться, потому что уверена в своей правоте. Значит, у них есть доказательства невиновности Дяо Цзюня и Ба Сие.
— А катастрофа в ущелье Нуцзяна?.. — осторожно прощупал почву Хэма.
— Та авария была чистой случайностью, не забивай голову ерундой, — отмахнулся старик. — Ли Хаочжан доложил, с кем девка встречалась в Пуэре?
— Только с Дяо Чжо и двумя сиротами из детдома. Те двое были сопливыми детьми, они ничего не знают. Дяо Чжо вообще не отходит от нее ни на шаг, даже в Сиань к матери не поехал. Похоже, у них все всерьез.
Хэ Чжэнжэнь криво усмехнулся:
— Это временно. Разный социальный статус, разное образование… Гормоны схлынут — и быт разобьет эту иллюзию в прах. Впрочем, ты, смотрю, тоже скучаешь по своей атаманше?
— Чего греха таить… Красивая баба, характер огонь, — виновато осклабился Хэма.
— Скучаешь — возвращайся к ней, — бросил профессор, и в комнате повисла леденящая тишина.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
