Она не только не слушала, а наоборот, отпрянула в другой конец и, не снимая обуви, забилась в угол дивана, сидя на корточках.
В конце концов его терпение истощилось, он подсел к ней, намереваясь прибегнуть к силе.
Сан Уянь отбивалась от него и кричала так, что закладывало уши.
Сяо Цинь в тревоге прибежала на шум и, увидев эту картину, не знала, то ли плакать, то ли смеяться:
— Господин Су, Сан-сяоцзе пьяна, в таком состоянии на неё можно воздействовать только лаской. — Она взглянула на руку Су Няньциня, сжимавшую предплечье Сан Уянь. — К тому же, ты так сделаешь ей больно.
Су Няньцинь замер. Услышав слова Сяо Цинь, он поспешно разжал пальцы и неловко дважды кашлянул. Лаской? Он и понятия не имел, как нужно обхаживать женщин; Су Няньцинь за всю свою жизнь никогда этим не занимался.
— Потакай ей во всём, что бы она ни делала. И когда говоришь — понизь голос, — пояснила Сяо Цинь, поняв его замешательство. Затем она почувствовала, что её присутствие здесь лишнее. — Я пойду к себе. Господин Су, если тебе понадобится помощь, позвони мне, и я сразу приду.
Прошло уже довольно много времени после ухода Сяо Цинь, а Сан Уянь по-прежнему настороженно следила за ним, словно за врагом.
Су Няньцинь медленно пододвинулся к ней и проговорил:
— У Янь, отдай мне бутылку. Если вино прольётся на одежду, она станет липкой и неприятной. К тому же, если она упадёт и разобьётся, я не увижу осколков, чтобы их убрать. А что, если ты порежешься? — Его голос звучал очень мягко.
— Я её не разобью, — возразила она, точь-в-точь как маленький ребёнок, однако теперь она вела себя гораздо спокойнее.
— Ну… тогда держи, — Су Няньцинь, стараясь следовать совету Сяо Цинь, проявил недюжинное терпение.
— Хорошо, — улыбнулась Сан Уянь.
Услышав её смех, Су Няньцинь наконец расслабился. Он раскрыл объятия и сказал:
— Иди сюда, я тебя обниму.
Она немного помедлила:
— А ты кто?
— Как это — «кто»?! — услышав это, Су Няньцинь снова начал сердиться и повысил голос.
Сан Уянь отодвинулась ещё дальше.
Он сдался и тут же, спохватившись, тихо произнёс:
— Я Су Няньцинь.
— Неправда.
— Это почему ещё? — Су Няньцинь помрачнел.
— Су Няньцинь никогда бы так со мной не разговаривал. Он умеет только орать: «Сан Уянь, замолчи!», «Сан Уянь, уйди!», «Сан Уянь, не шуми!».
От этих слов у Су Няньциня защемило в груди. Он сказал:
— В будущем я постараюсь больше не выходить из себя.
— Правда?
— Правда. У Янь, иди ко мне, я хочу тебя обнять.
Она перестала шуметь и послушно перебралась по диванным подушкам к нему на колени, а затем так же послушно позволила Су Няньциню снять с неё обувь.
— Даже вообразить боюсь, во что ты превратила мою одежду и этот диван, — сказал он, ставя бутылку на журнальный столик, а следом за ней и её туфли.
— Почему ты ставишь обувь на стол? — спросила Сан Уянь, склонив голову набок.
— Потому что, куда бы я их ни поставил, ты всё равно выпнешь их на середину комнаты, и я об них споткнусь. Там — безопаснее всего.
— Я что, настолько вредная?
— И даже хуже. Как-то раз ты не поставила чайник на место, а бросила его прямо на краю плиты, из-за чего я сильно обжёгся.
— Что-то я этого не помню…
— Это потому что ты тогда была совсем не в себе от выпитого, иначе точно бы не забыла. Ты тогда так рыдала, что мне пришлось притвориться, будто мне вовсе не больно, и самому тебя утешать. — Су Няньцинь привычным жестом положил подбородок ей на лоб и принялся легонько проводить им туда-сюда по её чёлке.
Он чувствовал, как у самого его носа витает её хмельное дыхание, и слышал, каким тяжёлым оно стало из-за опьянения. Она затихла на долгое время, и Су Няньциню почти показалось, что она уснула.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
