Лун-гэ никогда не числился заядлым курильщиком — в прежней жизни он мог годами не брать в рот сигареты. Однако за дни неотступной засады под окнами Ли Хаочжана земля под его ногами оказалась буквально усеяна окурками, а во рту стоял тошнотворный, въедливый привкус никотина.
Вернувшись в Пекин, Ли Хаочжан повел себя точь-в-точь как затворница из феодальной эпохи: носа на улицу не казал, а трехразовое питание целиком обеспечивал службами доставки. И чем глубже он закапывался в нору, тем сильнее крепла уверенность Лун-гэ: здесь кроется нечистое. С какой стати отпетому уголовнику, вместо того чтобы кутить в кабаках, клеить девок и лихорадочно зашибать бабло, вдруг примерять на себя шкуру тихого домоседа?
Увы, Лун-гэ не носил полицейский значок. Ни прослушку не поставить, ни банковские проводки не пробить — оттого и приходилось тащить эту каторжную лямку вручную. О своих планах он Ба Юнье не обмолвился ни единым звуком, лишь изредка слал короткие дежурные весточки, чтобы девчонка не решила, будто он канул в небытие. У него в голове давно созрел четкий оперативный план, но посвящать в него посторонних он не собирался ни за какие коврижки.
Наконец, в один из вечеров, в начале одиннадцатого, цепкий взгляд разведчика выхватил из темноты знакомый силуэт: фигура, характерная медвежья походка… Сомнений быть не могло — это был бесследно исчезнувший Хэма! Тот явно не ожидал встретить здесь прежнего шефа: натянув на физиономию лишь легкий респиратор от смога, предатель торопливо шмыгнул в подъезд.
Лун-гэ, закаленный в войсковой разведке, даже бровью не повел. Оставшись в тени, он привычно перебирал пальцами четки на левом запястье, а правой рукой чиркнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету.
Появление Хэма в этом глухом дворе не могло быть случайностью. Неужели он повязан с Ли Хаочжаном единой веревочкой?
Лун-гэ следил за лестничными окнами: полоса света оборвалась ровно на этаже Ли Хаочжана. Значит, визит предназначался именно ему. При мысли о том, как Ли Хаочжан терроризировал сиротский приют, и о том, что Хэма, бок о бок отработавший с Ба Юнье в автоклубе «Сюнъин» больше трех лет, оказался в одной упряжке с этим отребьем, в груди ветерана вскипела глухая, ледяная ярость.
Ли Хаочжан долго разглядывал визитера в глазок, настороженно прислушивался к шорохам на лестничной площадке и лишь после томительной паузы щелкнул замком.
Хэма сдернул с лица маску, сладко потянулся и выдал свою фирменную наглую усмешку:
— Ну как оно? Небось плесенью покрылся от тоски в четырех стенах?
— Когда шеф Хэ нарежет мне новую работу? — Ли Хаочжан развалился на диване в расхлябанной позе. — Я ему уже пальцы о телефон стер, а он твердит одно: сиди на дне и не высовывайся! Да сдался мне этот Дяо Чжо! Неужели он бросит всё и попрется за мной в Пекин? Я за ними в Юньнани два месяца неотступно следил: они с девкой Ба друг от друга ни на шаг не отходят, как приклеенные! Будь моя воля, я бы тоже лучше с бабой миловался, чем за чужими мужиками по кустам шариться — тоска зеленая!
Хэма прекрасно знал, что юньнаньская миссия Ли Хаочжана была пустышкой — Хэ Чжэнжэнь банально использовал его как приманку для отвода глаз. Он небрежно перевел разговор:
— А как там… Ба-е? Всё путем?
— Дела в гору прут. На Новый год пахала как проклятая, туристов на озеро Лугуху и в долину Голубой Луны катала.
— Меня за спиной материт?
— А я почем знаю? Думаешь, я близко подходил? — огрызнулся Ли Хаочжан. За эти два месяца он нахлебался от Ба Юнье лиха сполна: девчонка то колеса им пропорет, то заведет караван на такие круголи, что мозги набекрень встают, а то и вовсе подсыплет какую-то травяную заразу, от которой они потом чесались до мяса, готовы были живьем кожу с себя содрать.
— Слышь, а шеф Хэ точно сказал, что Ба Юнье и Дяо Чжо пасти больше не надо? Он что, нарыл что-то свежее?
— Без понятия.
— Шеф в последнее время сам не свой, — с прищуром протянул Ли Хаочжан. — Сдается мне… не собрался ли дед на покой?
— На покой?! Вот уж дудки! — Хэма с досадой мотнул головой. — Я при нем еще и четверти куша не урвал, куда ему соскакивать?!
— Мог бы и предупредить меня о своих планах…
— Разбежался он перед тобой исповедоваться! — ехидно осадил его Хэма. — Я при Ба-е три с лишним года в доверие втирался, она только в момент моего рывка сообразила, что к чему. А ты? Два месяца не продержался — она тебя как щенка разделала, да еще и навела ментов на налетчиков в приюте! Шеф Хэ на тебя больше не поставит ни гроша, так что суши сухари и ищи себе другую кормушку.
Ли Хаочжан вспыхнул:
— Да ты берега не путай! Ты под каким соусом к ней подкатывал, а я под каким?! Если б ты сам вовремя не свалил, разве она была бы такой настороженной?!
— Бывай, герой, крутись как знаешь, — Хэма презрительно бросил на столик толстую пачку купюр и направился к выходу.
Денег было прилично, но Ли Хаочжан метался по комнате словно ошпаренный. В висках набатом стучали ядовитые слова Хэма: «Шеф на тебя больше не поставит… ищи другую кормушку». Промучившись в сомнениях битый час, он выхватил телефон и набрал тайный номер:
— У старого Хэ брожение в мозгах. Похоже, дед намылился соскочить с крючка!
Тем временем Хэма спустился во двор, поймал попутку и покатил прочь. Из темного переулка за ним бесшумной тенью скользнул автомобиль. Поездка завершилась в районе Дунчжимэнь, неподалеку от станции метро «Бэйсиньцяо». Хэма нырнул в узкий хутун и через сотню метров скрылся за дверями молодежного хостела.
Неподалеку шумела знаменитая ресторанная улица Гуйцзе — даже в этот поздний час здесь гомонили толпы захмелевших туристов. Натянув кепку и респиратор, Лун-гэ затерялся в людском потоке и снял номер в частном гостевом доме напротив. Балкон третьего этажа обеспечивал идеальный сектор обзора на вход в хостел.
Едва он успел выкурить сигарету, любуясь панорамой, как завибрировал телефон — звонила Ба Юнье.
— Лун-гэ, где тебя черти носят?! Народ говорит, тебя уже месяц никто в глаза не видел!
— На северо-востоке я.
— На северо-востоке?! — в голосе Ба Юнье сквозило неприкрытое недоверие. — И где конкретно?
Лун-гэ выждал секундную паузу:
— В Цицикаре.
— Какого черта ты забыл в Цицикаре?
— К сослуживцу заскочил. Я тебе рассказывал — Юй Утун, командир саперной роты.
— А ну дай ему трубку!
Лун-гэ не сдержал усмешки:
— Мелкая зараза, вздумала командира проверять? Время видела? Стал бы я на ночь глядя с мужиком в обнимку сидеть!
— Выходит, с бабой зажигает?!
Лун-гэ лишь многозначительно хмыкнул.
Ба Юнье осталась при своих подозрениях, но спорить не стала и перевела тему:
— Я снова в Лицзяне. В Ньингчи дикие персики цветут вовсю — краше, чем в прошлом году! По телеку раструбили про фестиваль персикового цвета, туристы валом валят, броней куда больше ожидаемого. В следующем месяце планируем выставить на трассу Юньнань-Тибет сразу караван из шести машин…
Голова Лун-гэ была занята совсем другим:
— Действуй по своему усмотрению. А твой ненаглядный где?
— В начале месяца улетает в Кашгар, — голос девушки заметно потускнел. Мысль о разлуке, которая грозила растянуться на добрых полгода, явно не прибавляла ей радости.
Лун-гэ ободряюще усмехнулся:
— В этом году мы как раз собирались плотнее разведать синьцзянские маршруты. Перебирайся со временем на Большое кольцо Синьцзяна — сменишь статус тибетского бродяги на синьцзянского первопроходца.
— Погоди… Ты же утверждаешь, что сидишь в Цицикаре? Почему я слышу в трубке, как мимо проходят люди и громко треплются про бары на озерах Хоухай?! — внезапно срезала Ба Юнье.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
