— Я, Лю Хунфэн, возглавляю Зал Дисциплины шестьдесят лет, и свитки с делами, которые я разбирал, заполнили бы десять мешочков-хранилищ. Я слышал все оправдания, мольбы о пощаде и слова раскаяния, что существуют в этом мире, но еще никогда не слышал подобной просьбы.
Сун Цяньцзи подхватил:
— Тогда очень жаль, что вы ее до сих пор не слышали.
— Говори же, как именно ты намерен встретиться с чжанмэнем?
Дицзы Зала Дисциплины наконец отсмеялись и попытались вернуть своим лицам серьезное выражение.
Кому охота работать допоздна без жалоб, но никто не ожидал, что удастся посмотреть на такое зрелище, поэтому все воодушевленно уставились на Сун Цяньцзи.
— Ваш дицзы напишет одну фразу. Стоит даосскому мастеру чжанмэню увидеть ее, и он сам пожелает встретиться со мной.
— Так просто?
— Именно так, — кивнул Сун Цяньцзи.
Лю Хунфэн холодно усмехнулся:
— Будь все так просто, тебе и чжанмэнь бы не понадобился — быстрее было бы перерезать себе горло и предстать перед Патриархом Дао. Ты что же, вздумал потешаться над нами?
Он подумал о том, что даосский мастер чжанмэнь в последние годы совершенствовал свой дух в уединении и уже три года не покидал Дворец Цянькунь. Даже если у различных пиков или залов возникали вопросы, требующие его наставления, они редко видели его истинный лик, общаясь в основном через белых журавлей, даосских отроков и талисманы передачи звука.
Это не было тайной, об этом не знали лишь такие внешние дицзы, как Сун Цяньцзи.
— Правда это или ложь — почему бы не проверить?
— Сун Цяньцзи! — внезапно выкрикнул Чжао Юйпин, притворно изображая глубокую скорбь1. — Мы в Зале Дисциплины, и сейчас идет открытый суд. Шутки во время разбирательства — это еще одно преступление, и тогда даже я не смогу тебя спасти! Ты понимаешь это?
— Дицзы понимает!
— Если чжанмэнь не примет тебя, ты получишь триста ударов плетью, после чего твое совершенствование будет уничтожено, а сам ты — изгнан с горы. Тебе это ясно?
— Дицзы ясно!
Чжао Юйпин удовлетворенно кивнул.
Дицзы Зала Дисциплины не удержались от перешептываний:
— Так надрываться ради спасения… неужели тот, кто стоит на коленях в зале — его родной диди?
— Не выдумывай. Один по фамилии Сун, другой по фамилии Мэн, в лучшем случае — двоюродный диди.
— Будь у меня такой горе-братец, я бы счел долг братской преданности исполненным, просто зажги я за него палочку благовоний.
— Да будет по-твоему, — Лю Хунфэн махнул рукой. — Дайте ему бумагу и кисть.
Стоящий рядом дицзы поспешил согласиться.
— Не стоит беспокоиться, — Сун Цяньцзи подошел к маленькому квадратному столу в тенистом углу и улыбнулся дицзы, отвечавшему за записи суда: — Одолжите немного места.
Тот дицзы втихомолку дремал, но, услышав голос, поднял голову и, обнаружив, что на него устремлены десятки горящих взглядов со всего зала, от испуга выронил кисть.
Сун Цяньцзи перехватил кисть прямо в воздухе и густо обмакнул ее в тушь.
Он оторвал половину чистого листа со стола и быстро заскользил кистью по бумаге.
Кое-кто решил, что он собирается написать прошение, чтобы вымолить у чжанмэня прощение, пожаловаться на несправедливость и обрести призрачный шанс на спасение.
Но он и вправду написал лишь одну фразу.
Сун Цяньцзи отложил кисть.
Он сложил бумагу треугольником, похожим на маленький цзунцзы, так что написанное оказалось внутри.
— Кто из шисюнов готов взять на себя этот труд и доставить послание? — громко спросил он.
Лю Хунфэн хотел было вызвать одного дицзы, но, поразмыслив, отправил двоих.
Двое дицзы Зала Дисциплины внешне оставались спокойны; взяв бумагу, они развернулись, чтобы уйти, но глаза их горели необычайным любопытством.
Сун Цяньцзи добавил:
— По дороге не разворачивайте, это ради вашего же блага.
Один из дицзы обернулся с густо покрасневшим лицом:
— Да кто вообще собирался подглядывать?!
- С болью в сердце и мукой в голове ([痛心疾首], [tòng xīn jí shǒu]) — чэньюй, описывающий состояние крайнего огорчения или глубокого раскаяния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
