Он разложил на каменном столе карту Цяньцюй, время от времени обводя что-то пальцем.
Из колодца во дворе то и дело доносились приглушенные завывания, сливавшиеся с щебетом птиц и стрекотом насекомых в единую мелодию.
Когда последние лучи заката угасли, Сун Цяньцзи убрал карту и, наконец, подойдя к колодцу, заглянул внутрь.
Чжао Жэнь получил желаемое — теперь он охранял вход в сокровищницу, о которой так мечтал. Однако, скованный чжэньфа, он не мог и шагу ступить.
Запыленный и изможденный, он не смел называть его Сун-шиди или брат Сун, а стоило ему открыть рот, как он тут же воскликнул:
— Сун-шисюн, я всё отдал, уже трижды всё отдал, вы должны оставить мне путь к жизни.
— Подожди еще, — ответил Сун Цяньцзи. — Залечи раны, тогда и уйдешь.
Всякий раз, когда «отряд доставки кур» присылал талисманы с сообщениями о нехватке припасов, он принимался «стучать по бамбуковому шесту»1 в разговоре с Чжао Жэнем.
Каждый крестьянин мог оказаться мастером своего дела или знатоком земледелия, стать следующим мастером земледелия Лю и создать новые орудия труда вроде плуга с изогнутым дышлом, а потому любой из них был куда важнее Чжао Жэня.
— Брат Сун, я пришел! — Цзи Чэнь появился у колодца, неся марлю и порошки. — Собрат по пути Дао Чжао, я пришел сменить тебе повязки.
Чжао Жэню хотелось плакать, но слез не было; он хотел разразиться ругательствами, но не смел.
Стоило ему увидеть лицо Цзи Чэня, как он вспоминал ту кровавую и мучительную ночь.
Она стала его вечным кошмаром.
В ту ночь, когда Сун Цяньцзи отбросил бамбуковую щепу, Цзи Чэнь достал платок из сияющей парчи ледяного шелкопряда и принялся вытирать ему руки:
— Брат Сун — человек утонченный и изысканный, эти руки созданы, чтобы держать кисть или переставлять камни на доске для ци. Мне не по себе, когда я вижу на них кровь.
Чжао Жэнь мысленно взвыл: «Утонченный человек, как же!»
Разве бывают такие «утонченные люди»?
— Поэтому… — Цзи Чэнь глубоко вздохнул и твердо произнес: — Позвольте мне делать это в будущем. Я возьму эти дела на себя, чтобы не пачкать руки брата Сун.
Чжао Жэнь едва не лишился чувств от возмущения. Есть ли здесь хоть один нормальный человек?
«Всего мгновение назад ты был бледен как полотно и дрожал в коленях, готовый вот-вот лишиться обеда, с чего бы вдруг такая смелость?» — подумал Сун Цяньцзи.
«Только бы в нем не пробудилось нечто пугающее. В прошлой жизни те, кто погибал в его чжэньфа, часто умирали в страшных муках, пусть в этой жизни всё будет иначе».
Сун Цяньцзи улыбнулся:
— Если можно обойтись без применения силы, старайся к ней не прибегать.
— Я понимаю, — кивнул Цзи Чэнь и, взглянув на дрожащего Чжао Жэня, мысленно добавил:
«А когда придет время действовать, нужно наносить сокрушительный удар — это не только сбережет силы и время, но и даст быстрый результат».
— Причинение боли не цель, а лишь средство, — произнес Сун Цяньцзи. — Перевяжи его.
— Слушаюсь, брат Сун!
Цзи Чэнь принялся за дело с величайшим усердием: он одну за другой вытаскивал застрявшие в плоти бамбуковые щепы, вычищал омертвевшие ткани и, наконец, наложил слой мази от ран, которой пользовались обычные люди.
Обливаясь холодным потом и изнывая от боли, Чжао Жэнь взмолился:
— Да убей же ты меня мечом!
— Собрат по пути Дао Чжао, жизнь бесценна, не стоит так легко искать смерти, — искренне ответил Цзи Чэнь. — Никогда не поздно осознать свои заблуждения и вернуться на истинный путь.
Когда очередная перевязка была окончена, завывания в колодце поутихли.
— Ну как он? — спросил Сун Цяньцзи.
— Скоро поправится. Совершенствующиеся быстро восстанавливаются, так что не беспокойся, брат Сун, — уверенно ответил Цзи Чэнь.
В этот самый миг в ворота вошел «отряд доставки кур из Цяньцюй», все четверо так и сияли от радости.
- Стучать по бамбуковому шесту (敲竹竿, qiāo zhú gān) — идиома, означающая вымогательство или получение выгоды путем давления, пользуясь затруднительным положением человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
