— Ничего, — Вэй Пин снова улыбнулся и принялся убирать беспорядок на столе.
Вэй Пин был расторопным в делах и льстивым на язык; к тому же с его обыкновенным, незрелым юношеским лицом и порой жалобным выражением глаз ему не исполнилось и полмесяца, как он завоевал сердца всех вокруг, будь то близкие или случайные знакомые.
За исключением Мэн Хэцзэ, который оказывал отчаянное сопротивление и наотрез отказывался есть лепешки, предпочтения всех остальных — кто любит сладкое, кто острое, а кто кислое — были изучены им досконально.
Когда Мэн Хэцзэ от злости уже готов был раскрошить зубы и переломать мечи, Цзи Чэнь наконец принес благую весть, явившись с копной волос, напоминающей куриное гнездо:
— Я пересмотрел записи массивов на четырех городских воротах и выяснил, что он вошел через западные ворота. По пути он перекинулся парой слов с несколькими бродячими практиками. Разматывая этот клубок, словно вытягивая шелковую нить из кокона1, я действительно кое-что разузнал.
— А ты хорош! Не лишен талантов!
— Дело не в моих талантах, просто за деньги и черт жернова крутить станет, — Цзи Чэнь выложил стопку измятых бумаг. — Он пришел из города Фэнлинь. Обычный бездельник, пьяница и игрок, никто никогда не видел, чтобы у него были друзья или родные.
На этот раз Мэн Хэцзэ не стал воротить нос от его скверного почерка. Он намертво запечатлел каждое слово в памяти, а затем скомкал бумагу, представляя, что сжимает голову Вэй Пина:
— Вот видишь, вся его история о горькой судьбе — сплошное вранье!
— Да что же в нем все-таки не так? — спросил Цзи Чэнь.
— Все в нем не так! — Мэн Хэцзэ в подробностях изложил всю последовательность событий.
Поначалу он не возлагал на Цзи Чэня надежд. В его глазах Цзи-шао-е был парнем без одной извилины, глуповатым и простодушным, нуждающимся в защите. Чтобы противостоять Вэй Пину, ему не хватало еще десятка тысяч таких, как он сам.
Кто же знал, что Цзи-шао-е смыслит в этом больше него:
— Когда я был дома, мои дяди по отцу брали в дом множество жен-фужэнь и наложниц. Этим фужэнь в огромных поместьях было нечем заняться, и они только и делали, что соперничали в ревности, давили на других, выставляли себя в лучшем свете и создавали недопонимания, лишь бы добиться большего расположения мужа. Послушай его тон, посмотри на эти уловки, когда он прикидывается невинным и обиженным, — неужели ты до сих пор не понимаешь?
— Ч-что понимать? — Мэн Хэцзэ хлопнул глазами.
Какая связь между этими вещами?
Цзи Чэнь ткнул его пальцем в лоб:
— Этот Вэй Пин никакой не бродячий практик и не мастер меча, он же типичная обиженная женщина из глубоких покоев!
Туман перед глазами Мэн Хэцзэ наконец рассеялся:
— То-то я и чувствовал неладное! Никогда не сталкивался с таким противником! Есть способ разбить его приемы?
Появление Вэй Пина заставило отношения Мэн Хэцзэ и Цзи Чэня стремительно потеплеть.
Хотя на словах Мэн Хэцзэ этого не признавал, в глубине души он уже считал Цзи Чэня верным братом, с которым можно и в огонь, и в воду.
Цзи Чэнь хлопнул себя по бедру:
— О Вэй Пине я только слышал, но ни разу не видел. Дай-ка я лично с ним встречусь. А ты прикрой меня со стороны!
Мэн Хэцзэ ударил по мечу:
— Ладно! Изгоним лукавого льстеца и вернем моего Сун-шисюна!
……
Вэй Пин сегодня вернулся вместе с мастером земледелия Лю в деревню Сяолань, чтобы помочь на току.
Спустя полгода трудов наконец пришло время сбора урожая. Во время осенней жатвы все жители деревни, от мала до велика, вышли в поле, и радостное оживление напоминало празднование Нового года.
Вэй Пин был сообразителен и схватывал всё на лету. Понаблюдав совсем немного, он уже смог самостоятельно обмолачивать зерно цепом. Не успел он приступить к делу, как мастер земледелия Лю уже похвалил его за прилежание в работе и сноровку.
- Вытягивать шелковую нить из кокона (剥茧抽丝, bōjiǎn-chōusī) — метафора, означающая тщательное и подробное изучение дела, когда истина раскрывается слой за слоем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
