Сун Цяньцзи серьезно произнес:
— Нет, за работу во внешней секте еще полагаются духовные камни, а у меня вы не получите ни единого!
«У меня нет» — это разве повод для гордости? И к чему так выпячивать грудь и задирать голову? Сгустки белого света были вне себя от ярости.
Даосский мастер Ханьтянь, чуть не погибнув под их взглядами, дрожа, спрятался под пшеничными стеблями, обхватив голову руками.
Кто-то попытался торговаться, но Сун Цяньцзи не обращал на них внимания.
— Чьим учеником из вас был Сянь Цзяньчэнь?
Он уже мог по очертаниям и голосам различать, кто скрывается в этих белых сгустках. Он понимал, кто из них — предок тысячелетней давности, а кто — старший, почивший совсем недавно, лет двести-триста назад.
Три белых сгустка слева, услышав вопрос, приняли такой вид, будто у них умерли и отец, и мать1, они качали головами и вздыхали:
— Он вышел из внешней школы, разве был у него когда-нибудь учитель? Всего добился сам!
— Так вот кто твой учитель — Сянь Цзяньчэнь! Неудивительно, что ты такой грубый и дерзкий и совсем не уважаешь старших!
— Именно из-за появления этого непокорного выродка, Сянь Цзяньчэня, правила для внешних учеников стали еще суровее. Кто бы мог подумать, что он еще и ученика возьмет, чтобы тот снова устроил переполох в школе Хуавэй! Видно, самой судьбой школе предначертано пройти через это испытание, эх.
Сун Цяньцзи не ожидал, что имя Сянь Цзяньчэня способно подавлять не только живых, но и души усопших — настоящий пропуск в оба мира, Инь и Ян. Но если во внешнем мире он пользовался авторитетом Сянь Цзяньчэня, то здесь ему приходилось нести ответственность за его грехи.
Он заговорил мягким, убеждающим тоном:
— Я не его ученик и я куда благоразумнее его. Никакого «предначертания» нет — лишь посеянные причины приносят плоды, таков круговорот мира. В моем пределе пейзажи прекрасны, веет ароматом пшеничных полей, а условия куда щедрее, чем во внешней секте. Я не устанавливал правил, согласно которым нужно работать каждый день, чтобы получить отдых, и за невыполненную работу наказаний тоже нет. Для вас в этом лишь польза и никакого вреда…
На словах-то оно было так, но Сун Цяньцзи знал лучше всех: стоит лишь ввести систему соперничества, и как только первый начнет копить баллы, остальным волей-неволей придется вступить в борьбу. Плыть против течения: не продвинешься вперед — отбросит назад. Либо всем вместе лежать пластом, либо сотням лодок состязаться в скорости.
Белые сгустки наперебой зашумели, обсуждая предложение, и в конце концов Патриарх Хуавэй подал голос:
— Начисление баллов должно быть делом добровольным, никого не принуждать.
Сун Цяньцзи радостно улыбнулся:
— Без проблем. Почтенные старшие, я лишь надеюсь, что вы поскорее отбросите сомнения, и тогда на душе у вас станет намного легче.
Сказав это, он намеренно наклонился, раздвинул стебли и поприветствовал:
— Старший Ханьтянь, у них дух невысок, но вы-то уж точно сможете занять первое место. Жду ваших успехов.
Договорив, Сун Цяньцзи тут же исчез посреди поля. Даосский мастер Ханьтянь жалобно вскрикнул и бросился наутек, вжимая голову в плечи. В пшеничных рядах послышались звуки столкновений.
…
— Очнулся! Шисюн очнулся!
Сун Цяньцзи открыл глаза. Три головы склонились над ним, и на их лицах застыло совершенно одинаковое тревожное выражение.
— Ой, я же говорил, что он в порядке, — Линь Фэйюань тут же отступил. — Посмотрите, дыхание ровное, лицо румяное, он просто вошел в состояние медитации.
Мэн Хэцзэ помог Сун Цяньцзи сесть:
— Шисюн, как ты себя чувствуешь?
— Со мной всё хорошо, — Сун Цяньцзи погладил Цзи Чэня по голове. — Не плачь.
- Будто умерли и отец, и мать (如丧考妣, rú sàng kǎo bǐ) — образное выражение, описывающее состояние крайней скорби или удрученности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
