Сюй Каньшань и Цю Дачэн спешно приняли дела, но в одночасье всё пошло кувырком, и им пришлось обратиться к Сун Цяньцзи за решениями.
Цзи Син и Чжоу Сяоюнь скучали по сладким супам и десертам Вэй Пина, а еще больше — по его чуткости, красноречию и умению поддержать беседу.
Цзи Чэню оставалось лишь утешать сестру:
— Брат Вэй временно ушел, чтобы сбить врагов с толку. Брат Сун поручил ему секретное задание… Смотри, никому не проболтайся!
Он повторял это так часто, что и сам почти поверил.
Даже родители Мэн Хэцзэ тосковали по Вэй Пину и то и дело поминали названого сына при родном.
Мэн Хэцзэ не хотел расстраивать родителей и туманно лгал:
— Сун-шисюн отправил его по делам, как только закончит — вернется.
Когда Вэй Пин был здесь, Мэн Хэцзэ вечно придирался к нему, то нос не тот, то глаза не те1 — всё ему было не по нраву.
Теперь же, когда Вэй Пина не стало рядом, ему было непривычнее всех.
Только Сун Цяньцзи был исключением.
В глазах окружающих его жизнь нисколько не изменилась.
Он по-прежнему каждый день спал до тех пор, пока не просыпался сам, днем чинил цветочные шпалеры, высаживал новую рассаду и с усердием занимался весенней пахотой.
Он даже выделил в Тяньчэне участок плодородной «семенной земли», где собственноручно высадил отобранные зимой элитные семена, начав работу над выведением лучших сортов.
На закате Сун Цяньцзи принимал учеников и отвечал на их самые причудливые вопросы.
По вечерам он обычно отдыхал в кресле, глядя в небо, и время от времени разыгрывал партию-другую в шахматы.
До появления Вэй Пина он так и проводил день за днем.
Если и нужно было отметить какое-то различие, то теперь он перестал пускать других на кухню и иногда сам варил себе лапшу; его кулинарное мастерство росло крайне медленно.
— Оказывается, у меня и впрямь нет таланта к готовке.
Цзи Чэнь, не в силах видеть, как Сун Цяньцзи мучается, предложил Мэн Хэцзэ:
— Давай наймем другого управляющего, который умеет готовить.
— Еще одного Вэй Пина, чтобы он снова направил меч на шисюна? — Мэн Хэцзэ не согласился.
— Когда мы пришли в Цяньцюй, в обители Сун были только мы двое. Проделали такой путь — и снова остались вдвоем. Ох, еще и оно, — Цзи Чэнь погладил крутившуюся у его ног рыжую дикую кошку.
Мэн Хэцзэ отругал кошку:
— Оба человека, что тебя растили, бросили тебя, а ты всё равно смеешь приходить сюда побираться!
Дикая кошка, понимая обстановку, тут же подставила мягкое пузо и невинно перевернулась. Мэн Хэцзэ снова сменил гнев на милость.
С тех пор он взял на себя обязанность кормить ее.
Некоторые смелые ученики Цяньцюй, пользуясь случаем во время ответов на вопросы, спрашивали, почему главный управляющий Вэй внезапно покинул Цяньцюй.
Сун Цяньцзи было трудно объяснить это, поэтому он сказал:
— Он ругал мою лапшу, говорил, что она невкусная.
Слух быстро разошелся, и люди прозвали это «разрывом из-за чашки лапши».
Вэй Чжэньюй ушел в гневе, рассекая мечом ветер.
Через три дня его пыл остыл, а сам он был уже в сотне ли от Цяньцюй.
Он колебался, но в конце концов не выдержал и вернулся. Изменив облик, он сдал вступительный экзамен и проскользнул в Тяньчэн.
Всего полгода в Цяньцюй оказались богаче на события, чем воспоминания за предыдущие десять лет.
— Вовсе я не тоскую, просто хочу посмотреть, как же вам без меня плохо.
В Цяньцюй всё цвело и зеленело, уровень воды в весенних реках поднялся, жизнь била ключом — всё было совсем не так, как в день его первого прибытия, и теперь это не имело к нему никакого отношения.
Прогуливаясь по улицам и слыша, как прохожие упоминают главного управляющего Вэя, он чувствовал и радость, и горечь.
До него дошли слова Сун-сяньгуаня: любому, кто находится в подчинении обители Сун, запрещено чинить препятствия Вэй Чжэньюю, где бы тот ни находился. На душе у него стало неспокойно, и он снова обругал Сун Цяньцзи за притворство.
— Посланник из секты Даянь прибыл! Идемте, поглядим на зрелище!
- То нос не тот, то глаза не те (横挑鼻子竖挑眼, héng tiāo bízi shù tiāo yǎn) — китайское образное выражение, означающее крайнюю придирчивость и стремление во всем найти изъян. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
