Император Хунси всё время хотел вернуть столицу в Нанкин, однако это было дело огромной важности, и окончательного решения по нему так и не было принято. В десятый день четвертого месяца первого года Хунси Сын Неба внезапно издал указ, повелевающий тайцзы Чжу Чжаньцзи отправиться на юг, во вторую столицу, чтобы принять на себя надзор за государством, а также проявить заботу о войске и народе. Как только указ был оглашен, при дворе и в народе поднялось волнение. Все сочли это предельно ясным сигналом. Его Величество император наконец решился на перенос столицы.
Эта поездка тайцзы на юг, по всей видимости, должна была стать подготовкой к переносу столицы, а это задача была отнюдь не из простых.
В те годы, когда император Юнлэ переносил столицу в Бэйпин, в Нанкине он оставил управленческий аппарат: Шесть министерств, Цензорат, Управление по приему прошений и пять Главных управлений войск находились там в полном составе, и их устройство ничем не отличалось от столичного. К тому же большая часть налогов Поднебесной поступала из Цзяннани; на местах переплелись интересы множества влиятельных шэньши и крупных кланов, ситуация была крайне запутанной: стоит потянуть за один волосок, как придет в движение всё тело1, и любая смута могла потрясти всю страну.
Для двадцатисемилетнего тайцзы это был первый опыт самостоятельного ведения государственных дел. В малом смысле это было испытание способностей наследника Сыном Неба; в большом — это был поворотный момент, от которого зависело процветание или упадок династии Мин на сто лет вперед. Вся Поднебесная замерла в ожидании, сможет ли он овладеть ситуацией во второй столице. Старый евнух, стоило ему подумать об этом, лишь ожесточил сердце и принял позу готовности к смерти за свои убеждения.
Хотя Чжу Чжаньцзи и любил развлечения, он всё же понимал важность происходящего. Он поднял баночку со сверчком и негромко произнес:
— Сай Цзылун, ах, Сай Цзылун, ты вечно жалуешься, что заперт на крохотном пятачке земли, но разве я не в таком же положении? Что ж, раз мы с тобой старые знакомые, пусть хотя бы один из нас обретет свободу…
Тайцзы уже собирался открыть крышку, но, оглядевшись, увидел вокруг огромного корабля лишь бескрайнюю водную гладь, окутанную туманом; даже если сверчка выпустить, бежать ему было некуда. Он с досадой сказал:
— Видишь? Что толку, если ты покинешь банку? Снаружи всё те же бесчисленные клетки, как же по-настоящему вырваться на волю?
Едва он договорил, как с северного берега Янцзы донеслись три резких хлопка:
— Па! Па! Па!
Рука Чжу Чжаньцзи вздрогнула, он едва не уронил баночку со сверчком на палубу. С некоторым гневом он обернулся и увидел, как в небе один за другим распускаются три желто-коричневых дымных цветка, которые вскоре рассеялись и в мгновение ока исчезли. Под фейерверками белели колышущиеся заросли камыша, но того, кто производил залпы, не было видно. «Должно быть, какая-то семья на берегу празднует свадьбу?»
Звуки раздавались в нескольких ли от корабля, так что обращать на них внимания не стоило. Чжу Чжаньцзи еще немного посомневался, но в итоге так и не нашел в себе сил расстаться со сверчком. С недовольным видом прижимая к себе баночку, он последовал за старым евнухом обратно в расписной терем.
Они оба не знали, что в этот момент на мачте прямо над их головами матрос, чья голова была обмотана повязкой-лоцзинь, а плечи покрывал черный рабочий халат, тоже пристально наблюдал за теми тремя огнями фейерверка.
Кожа у этого человека была смуглой, а лицо ничем не отличалось от лиц обычных матросов. Одной рукой он цеплялся за перекладину, а другую приставил козырьком к глазам, бесстрастно глядя в небо. Дождавшись, когда дым окончательно рассеется, он подтянул снасти и ловко соскользнул по мачте вниз на палубу.
Таких матросов на корабле было больше сотни, они были рассредоточены по всем палубам и управляли судном. Пока они не подходили слишком близко к расписному терему, стража вообще не обращала на них внимания. Этот матрос смешался с занятой толпой и, осторожно избегая взглядов из терема, направился прямиком к носу корабля у правого борта.
На палубе была небольшая железная рукоять; он наклонился, ухватился за неё и слегка приподнял — открылся квадратный люк, из которого вниз уходила двухрядная деревянная лестница. Держась за неё руками, матрос медленно спустился в трюм под палубой.
Хотя этот корабль по своей форме и подражал «кораблям-сокровищницам», строился он ради утех, поэтому пространство внутри было весьма обширным. От палубы до самого дна судно делилось на четыре яруса. На первом ярусе под палубой располагались камбуз и внутренние склады для хранения банкетной посуды; на втором — кубрики для отдыха матросов и проходы к гребным портам; на третьем уровне находился большой склад для материалов и продовольствия; а на самом нижнем были свалены сотни камней, служивших балластом.
С каждым ярусом пространство становилось всё более тесным, а света — всё меньше. Матрос спускался по лестнице до самого дна, где уже царил мрак, а воздух был пропитан смесью запахов сырости, гнилого дерева и едкой извести. Поблизости не было ни души. Никто не захочет находиться в таком гиблом месте, если только кораблю не требуется капитальный ремонт.
- Стоит потянуть за один волосок, как придет в движение всё тело (牵一发而动全身, qiān yī fà ér dòng quán shēn) — китайское образное выражение, означающее ситуацию, когда малейшее изменение в критическом звене способно повлиять на всю систему в целом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.