Но теперь, даже если бы У Динъюань попрал заветы учителей и предков1, Юй Цяню пришлось бы это терпеть. Главный секретарь разделил эти двенадцать слитков серебра на две стопки, засунул их в два деревянных футляра и опечатал. Затем старый цяньху вызвал четверых силачей, и те, подняв знамена Цзиньивэй, вынесли футляры с серебром за ворота.
— Ты доволен? — поторопил его Юй Цянь, провожая их взглядом.
У Динъюань снова заткнул железную линейку за пояс и сладко зевнул:
— Пошли.
Старый цяньху стоял рядом с растерянным видом, не понимая, с чего это вдруг мелкий стражник так раздулся от важности. Пока он раздумывал, не завести ли разговор, оба уже поспешно покинули внешний двор, прихватив с собой осла, принадлежавшего Цзиньивэй.
Выехав на улицу Чунли, Юй Цянь обнаружил одну досадную проблему.
Разница в статусе между чиновником и служилым была очевидна: ехать верхом на лошади полагалось ему, инспектору Юй, а стражнику из управы Интяньфу — на осле. Однако Юй Цянь совершенно не владел искусством верховой езды; он и рад бы поменяться скакунами, да боялся уронить достоинство. Но не успел он окончательно запутаться в своих сомнениях, как У Динъюань схватил поводья и бесцеремонно вскочил на казенную лошадь. Юй Цянь облегченно выдохнул, но в то же время почувствовал досаду. Он поспешно взобрался на осла и сердито спросил:
— Куда мы направимся теперь?
У Динъюань поднял руку и указал на юго-запад:
— Разумеется, сначала на пристань Дуншуйгуань.
Если не считать баочуань тайзы, пристань Дуншуйгуань пострадала от взрыва сильнее всего. Если начинать расследование, то это место нужно осмотреть в первую очередь.
Расстояние от улицы Чунли до Дуншуйгуань было совсем небольшим: в полутора ли к западу от ведомства Цзиньивэй находились ворота Тунцзи, где улица пересекалась с идущей с севера на юг Тунцзицзе. А застава Дуншуйгуань располагалась как раз в юго-западном углу этого перекрестка, между западной стеной ворот Тунцзи и руслом реки Циньхуай; это был единственный шлюз в южной столице.
Лошадь и осел трусили по широкому проспекту, и прохожие по обе стороны торопливо уступали дорогу. Смута в городе еще не утихла, бесчисленные повозки и всадники поднимали тучи пыли, которая долго не оседала, окутывая улицу словно желтой вуалью. Никто не обращал внимания на странное зрелище: стражник ехал на коне, а чиновник — на осле.
Чем ближе они подъезжали к Дуншуйгуань, тем больше по обеим сторонам улицы становилось товарных складов — владений богатых купцов. Возле них по двое-трое прохаживались стражники в черных одеждах и патрульные в коричневых куртках из Управления пяти гарнизонов. Их направили сюда охранять дорогу, и теперь, не получая новых приказов, они блуждали на месте, подобно призракам.
Юй Цянь и У Динъюань доехали до самой стены ворот Тунцзи, прежде чем их остановили. Здесь находился вход на пристань, отмеченный большими парадными воротами-пайлоу с тремя пролетами и четырьмя колоннами, на которых рукою императора были начертаны три иероглифа: «Дуншуйгуань». Проход под разноцветным пайлоу преграждало ограждение из серо-черного терновника. Несколько гвардейцев в форме гарнизонного управления, вооружившись копьями с железными наконечниками, бдительно следили за толпой.
На площади перед колючим заграждением скопилось великое множество повозок, паланкинов, носилок и людей всех сословий. Узнав о случившемся, они сбежались сюда отовсюду: кто-то возмущенно кричал, кто-то горько рыдал, кто-то слезно умолял, а кто-то сыпал проклятиями. Все эти чувства сливались в один гудящий муравейник. Ведь на пристани собралась добрая половина высших чинов Нанкина, и трудно было представить, сколько учеников, бывших подчиненных и родственников примчались сюда за новостями.
Но колючее ограждение холодно преграждало путь, выставив шипы наружу и удерживая толпу снаружи.
Таков был строгий приказ евнуха Саньбао, отданный им перед отбытием из Дуншуйгуань: полностью изолировать пристань, пропуская внутрь только лекарей, грузчиков и носильщиков. Всем остальным полагалось ждать за заграждением, пока пострадавших не вынесут одного за другим; только тогда их могли забрать, чтобы оказать помощь или предать земле.
Эти терновые плетни обычно использовались управой Интяньфу для оцепления места проведения осенних экзаменов, и то, что гарнизонное управление догадалось применить их здесь, свидетельствовало о немалой находчивости.
Если бы не эта ограда, обстановка на пристани сейчас была бы куда более хаотичной.
Юй Цянь и У Динъюань с огромным трудом протиснулись к заграждению и предъявили железную табличку для проезда через город. Гвардеец подозрительно изучил ее и нехотя пропустил их. Под гневные выкрики толпы они миновали терновник и двинулись по узкой тропе, усыпанной ослиным и лошадиным навозом. В конце пути открывалась полоса берега между внешней южной стеной и гладью реки Циньхуай. Стоило обогнуть ее и выйти на другую сторону стены, как перед ними предстала пристань Дуншуйгуань.
- Попрать заветы учителей и предков (欺师灭祖, qī shī miè zǔ) — китайская идиома, означающая совершение самого тяжкого и бесчестного проступка, предательство своего наставника и рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.