Лицо главы Гу, и без того скорбное, теперь стало таким, будто с него вот-вот закапает горький сок коптиса1. Он поспешно закивал в знак согласия и принялся уговаривать Юй Сюаня пойти к ней и обучать ее.
А Юй Сюань, еще не зная, что перед ним Тунчан-гунчжу, хотел было отклонить столь настойчивое приглашение, но гунчжу в мгновение ока перевернула его жизнь вверх дном. Мало того что стража из поместья гунчжу перекрыла двери в аудиторию и не пускала учеников на его занятия, так еще и во время совещаний главы с другими наставниками они поднимали такой шум, что невозможно было вымолвить ни слова. В конце концов, когда учителя и ученики Императорской академии начали роптать, требуя, чтобы он поскорее принял это поручение, ему пришлось собрать книги и отправиться в поместье гунчжу.
Он тоже находил странным, что когда он читал лекции Тунчан-гунчжу, Го-гуйфэй всегда приходила послушать, но позже перестал удивляться. Причиной стало то, что однажды у ворот поместья он встретил фума Вэй Баохэна.
Тунчан-гунчжу силой заставила его приходить во дворец для обучения, о чем в столице уже вовсю судачили, однако, вопреки его ожиданиям, Вэй Баохэн не проявил к нему никакой неприязни. Он даже расспрашивал его о канонах «Чжоу ли», пояснив, что в последнее время познания гунчжу настолько возросли, что ее слова порой трудно понять, и ему нужны разъяснения. Они беседовали в приятном тоне до тех пор, пока не пришел человек с докладом о том, что гунчжу ждет его уже долгое время. Тогда он поспешно простился с фума, и одна из служанок из сада Сувэй проводила его.
Внутри сада Чжицзинь, за зарослями деревьев бацзяо на берегу пруда, извивался мост. Там он услышал приглушенный шепот Тунчан-гунчжу и Го-гуйфэй. Мост петлял, и хотя он отчетливо слышал голоса, ему приходилось долго идти по нему, прежде чем он мог приблизиться к дверям.
— Матушка, сейчас многотрудные времена, та особа во дворце Тайцзи еще не устранена, к чему вам создавать лишние проблемы в такой момент?
— Чего ты боишься? Твой отец с тех пор, как та особа вошла во дворец Тайцзи, с каждым днем всё мрачнее. Последние несколько дней он даже забросил государственные дела и уехал во дворец Цзяньби. Говорят, там отобрали пятьсот девиц из народа, и все они ждут его.
— О чем вам беспокоиться, матушка? Даже если их будет пятьсот или пятьдесят тысяч, вряд ли они сравнятся красотой с той особой. Но отец всё же оставил ее и не бросил вас.
— Даже ты думаешь, что это моих рук дело? На самом деле я и сама не пойму, что произошло. Почему император внезапно отправил ее во дворец Тайцзи поправлять здоровье? Я думаю… неужели она и вправду так занемогла от испуга после смерти своей танмэй?
— Как бы то ни было, для вас, матушка, это в любом случае благо. Возможно, чаяния половины вашей жизни исполнятся именно теперь.
— Да… в такой важный момент, возможно, мне следовало бы спокойно заниматься делами во дворце. Но Линхуэй, на самом деле у меня нет никаких несбыточных желаний. Внутри дворца и за его пределами полно глаз и ушей, служанки и стража постоянно следуют за мной по пятам. То, что я вижусь с ним раз в пять дней, уже непозволительно, что еще я могу сделать? К тому же он младше тебя годами, а мое увядшее и изнуренное тело — неужели на что-то еще можно надеяться? — Сказав это, она тихо вздохнула, и голос её стал еще более хриплым. — Линхуэй, я была подле твоего отца более двадцати лет, но всё это время была лишь ходячим трупом2. Я знаю, что нам не суждено быть вместе, в этой жизни нам суждено лишь смотреть друг на друга, но не слышать голоса другого, и всё же я только хочу… иметь возможность увидеть его лишний раз, иметь возможность услышать его голос — и этого было бы достаточно…
Служанка, которая вела его за собой, услышав это, мгновенно побледнела, понимая, что нечаянно подслушала слишком страшную тайну. Она замерла и умоляюще оглянулась на него.
Он тоже был потрясен до потери самообладания. Видя, что изогнутый мост закончился и они почти у дверей, он поспешно кивнул служанке, подавая знак поскорее уходить.
Однако её уходящие шаги были слишком поспешными, и Тунчан-гунчжу услышала их. Она внезапно встала и вышла к дверям павильона на воде, одним взглядом заметив его на мосту и служанку, которая быстро возвращалась назад.
Тунчан-гунчжу внезапно побледнела и резко крикнула:
— Доукоу!
Эту служанку лет тридцати с небольшим, как оказалось, звали Доукоу — имя, совсем не соответствовавшее её возрасту. Но его это уже мало заботило, в груди он чувствовал лишь пустоту. Он думал, что с Тунчан-гунчжу будет трудно иметь дело, однако теперь, узнав, что Го-гуйфэй питает к нему чувства, он был несказанно потрясен, а его мысли спутались, словно всклокоченная конопля3.
Он остановился на изогнутом мосту и увидел скрытую за широкими листьями бацзяо беседку. Перед окном стоял длинный стол; Го-гуйфэй как раз отложила кисть, плотно скомкала в руке лист бумаги и бросила его на пол.
Стоя на мосту, он поклонился им, а затем молча развернулся и ушел.
Служанка по имени Доукоу поспешно выбежала вслед за ним, но как только они подошли к дверям, Тунчан-гунчжу догнала его, а Доукоу увели обратно.
Все трое, словно по негласному уговору, больше не упоминали об этом случае. А он, вернувшись в тот день, подал прошение об отставке в Императорскую академию, собираясь вернуться в Шу.
Позже в поместье гунчжу он услышал, что сад Чжицзинь закрыли, а еще слышал, будто служанка по имени Доукоу погибла там. Говорили, что её жизнь забрал несправедливо убитый призрак.
Самым большим сожалением за всё время его пребывания в столице было то, что он тогда у самых ворот сада Чжицзинь не велел этой служанке, Доукоу, уйти. Хотя Доукоу была ему совершенно чужой, немолодой и совсем не выделялась внешностью, он всегда чувствовал, что в её смерти виноват он сам.
Позже, покидая столицу, он встретил девушку по имени Дицуй. Её испуганное и растерянное выражение лица внезапно заставило его вспомнить о Доукоу.
Поэтому он обманул стражников и спас её.
Дицуй сбежала, Тунчан-гунчжу умерла, и он сам уехал далеко от столицы. Казалось, всё уже закончилось. Однако в этот миг фраза, сорвавшаяся с губ Хуан Цзыся, дала ему понять, что это дело никогда не будет разрешено и не канет в прошлое.
Его мысли спутались, словно всклокоченная конопля; он долго-долго смотрел на стоящую перед ним Хуан Цзыся и лишь затем тихо произнес:
— Веришь ты или нет, я неизменно…
Но что «неизменно», он так и не договорил.
Он лишь медленно побрел обратно в темноту кухни, глядя, как Хуан Цзыся, беспокоясь, что суп из фазана остынет, поспешно уходит, бережно неся чашу.
- Горький сок коптиса (黄连汁, huáng lián zhī) — сок из корневища коптиса китайского, одного из самых горьких растений в медицине; метафора лица, искаженного крайней степенью горечи или скорби. ↩︎
- Ходячий труп (行尸走肉, xíng shī zǒu ròu) — идиома, означающая человека, который живет без цели и чувств, лишившись душевных сил. ↩︎
- Мысли спутались, словно всклокоченная конопля (心乱如麻, xīn luàn rú má) — образное выражение, описывающее состояние крайней тревоги, смятения и неспособности привести мысли в порядок. ↩︎
