Ему казалось, будто он видит это собственными глазами. Она — одна, без спутников, верхом на Нафуша — мчится через десять тысяч вод и тысячу гор, сквозь бесконечные пространства, где за реками поднимаются хребты и вновь уходят вдаль дороги. Вокруг осенние поля: желтеют хризантемы, кружатся и падают листья. Не оглядываясь, не щадя себя, она летит к столице.
Ван Юнь в дом Хуан так и не явился.
На следующий день они получили устное известие от его приближённых, что из-за множества неотложных дел он не может прибыть на встречу, назначенную накануне, и просит простить его.
— Судя по его намерениям, сегодня он должен был прийти для обсуждения свадебных дел, поговаривали, что прибудут и несколько старейшин из рода Ван… — Дядя Хуан Цзыся, Хуан Юн, тоже созвал старейшин рода и с воодушевлением ждал визита Ван Юня, но тот не явился, что повергло их в тревожное недоумение.
— Неужели… семья Ван снова засомневалась в этом браке?
— Не может быть, ещё вчера молодой господин Ван присылал человека обсудить церемонию, чтобы должным образом устроить прибытие моей племянницы в столицу для совершения брака…
— Даже когда ходили слухи, что невеста убила родных и сбежала, в семье Ван не высказывали возражений против этого союза, теперь, когда истина открылась, перемены тем более невозможны.
Несколько старейшин один за другим подтвердили, что вступление Хуан Цзыся в семью Ван должно быть делом верным, и возможности того, что соглашение будет нарушено, нет.
Когда все уже собирались разойтись из-за неявки Ван Юня, вбежал человек с письмом в руках:
— Господин, письмо для шестой молодой госпожи.
Шестой среди двоюродных сестёр была как раз Хуан Цзыся. Хуан Юн тут же снова разволновался:
— Это молодой господин Ван написал ей?
— Нет, — покачал головой привратник, — это прислал Куй-ван Ли Шубай.
Все переглянулись и только тогда вспомнили, что прежде Хуан Цзыся служила евнухом подле Ли Шубая.
— Однако… теперь она девица из нашей семьи, с чего бы Куй-вану писать ей письма? — В их сердца закралось сильное сомнение. Когда они взяли письмо и взглянули, на конверте было написано:
«Касательно отставки и оставления в Шу дворцового евнуха Куй-вана Ян Чунгу. Хуан Цзыся принять на хранение».
— Всё же люди из дворца Куй-вана ведут дела основательно. Даже если теперь она вернула себе женский облик, в конце концов, уход со службы у Куй-вана требует соблюдения формальностей. — С этими словами они, не смея вскрыть письмо, велели поскорее передать его в руки Хуан Цзыся.
«Отставки и оставления в Шу дворцового евнуха Куй-вана?»
Хуан Цзыся посмотрела на письмо, затем вскрыла его и вынула лежащую внутри бумагу. В то мгновение, когда она развернула лист, она увидела в начале три иероглифа: «Письмо о расторжении брака».
Она молча снова сложила письмо, проводила посланника за дверь, плотно закрыла её, а затем вновь развернула и перечитала ещё раз.
«Ван Юнь из Ланъя в юные годы обручился с Хуан Цзыся из Чэнду. Поскольку оба они повзрослели и оказались на юге неба и на севере земли1, а помыслы их разошлись, посему составляется сия бумага о расторжении союза. Впредь каждый волен вступать в брак, и да не будет между ними вечных споров».
Хуан Цзыся застыла, сидя под окном и глядя на подпись «Ван Юнь из Ланъя», затем взяла конверт, рассматривая на нём почерк Ли Шубая.
Прошлой ночью он дал ей обещание, и теперь действительно помог ей расторгнуть помолвку.
Отныне её и Ван Юня больше не связывала судьба.
Она сложила письмо о расторжении брака и убрала обратно в конверт. Пальцы коснулись чего-то внутри, она наклонила конверт и высыпала содержимое на ладонь.
Это были две ярко-красные, словно сочащиеся кровью, хундоу2, кристально чистые и прозрачные, нанизанные на тонкую золотую нить. Она вертела их так и эдак, наблюдая, как они скользят по золотой нити, то расходясь, то сближаясь, подобно двум каплям росы, скользящим по лепесткам цветка.
Сжимая эти две хундоу, она прислонилась к маленькому столику под окном и мягко опустила лицо на локоть. В ушах, казалось, снова зазвучал голос Ли Шубая: «Будь спокойна, я обо всём позабочусь».
В садике за окном кружились и летели вниз тысячи и тысячи золотых листьев.
Прислонившись у окна, она слушала шум ветра, доносящийся издалека, шелест опадающей листвы, щебет птиц, прыгающих по ветвям, и крепче сжала в руке хундоу.
Чжоу Цзыцин каждый день жил воодушевлённо и радостно.
Если было дело — шёл расследовать, если дела не было — бродил по улицам, высматривая, нет ли где воришек или чего-то, нарушающего облик и покой города. Главным объектом его воспитательных мер была та самая Эр-гунян, что расставляла свой лоток где попало.
Хотя до этого Хуан Цзыся подшутила над ним, из-за чего он наглотался воды, его здоровье всегда было отменным, и сегодня он снова был полон жизни. По обыкновению он отправился присматривать за Эр-гунян, они обменялись парой колкостей, и когда Чжоу Цзыцин, преисполненный чувства удовлетворения, обернулся, он увидел Хуан Цзыся, стоявшую на краю улицы с охапкой апельсинов в руках и с улыбкой наблюдавшую за ними.
Глядя на её улыбку, сияющую в лучах солнца, Чжоу Цзыцин по неведомой причине почувствовал, как его лицо слегка покраснело. Он подошёл к Хуан Цзыся, взял у неё один апельсин и, очищая его, спросил:
— Почему ты сегодня здесь?
— Наступила осень, кожа стала сухой, пришла купить немного крема для лица и для рук, — ответила она.
Чжоу Цзыцин тут же оживился:
— Не покупай! Я сделаю для тебя! Покупные крема делаются на основе говяжьего жира, а я сделаю на оленьем, в нём не будет неприятного запаха. К тому же я изучил один рецепт: экстракты дудника даурского, купены, гвоздики, цветов персика и прочего растворяются, и получается ароматный, нежный и мягкий крем. Послезавтра пришлю тебе!
Хуан Цзыся кивнула и с улыбкой сказала:
— Хорошо, тогда большое спасибо.
Чжоу Цзыцин снова повернулся и посмотрел на Эр-гунян с некоторым сомнением.
— Сделай заодно побольше. Эр-гунян каждое утро выходит так рано, наверняка тоже боится, что кожа потрескается от холода. И к тому же, — Хуан Цзыся посмотрела на Эр-гунян и улыбнулась, — если ты подаришь ей что-то, она в будущем наверняка станет к тебе добрее, и что бы ты ни говорил, она прислушается, верно?
— Это правда, тогда я и для неё сделаю порцию. Не знаю только, какие ароматы она любит, и что ей больше подойдёт…
— Она любит османтус, а по телосложению склонна к сухости и жару, так что можешь добавить больше семян восковой тыквы, а дудника и цветов персика поменьше. — Она взглянула на Эр-гунян и добавила: — У неё нет родителей, а на попечении несколько младших братьев и сестёр. Не используй фарфоровые баночки, возьми лаковую баночку. У детей кожа нежная, добавь немного норкового жира, она наверняка будет использовать это для братьев и сестёр.
Чжоу Цзыцин изумился:
— Ты знакома с ней?
— Не знакома, просто глядя на её облик, предположила, — ответила она.
— Можно ли так точно угадать… — пробормотал Чжоу Цзыцин.
— Тогда и я попробую угадать, — раздался голос позади. Хуан Цзыся не оборачивалась, уже зная, кто пришёл, и на её губах непроизвольно появилась легкая улыбка.
Чжоу Цзыцин обернулся и с радостным удивлением воскликнул:
— Ваше Высочество тоже умеет читать по лицам?
Ли Шубай был облачён в одежды из синего шёлка, казавшиеся однотонными, но при движении на ткани едва заметно проступали скрытые узоры суаньни3. В сочетании с его чистым и благородным лицом это придавало ему ещё более выдающийся и одухотворённый вид, заставляя всех прохожих украдкой бросать на него взоры, не смея, однако, смотреть прямо.
Чжан Синъин преданно следовал за ним и с улыбкой сложил руки перед Чжоу Цзыцином.
Чжоу Цзыцин вцепился в Ли Шубая:
— Скорее угадывайте, я посмотрю, не искуснее ли вы, чем Чунгу!
- Юг неба и север земли (天南地北, tiān nán dì běi) — идиома о людях, разделённых огромным расстоянием. ↩︎
- Хундоу (红豆, hóngdòu) — красные бобы, в китайской культуре символ глубокой привязанности и взаимной тоски по возлюбленному. ↩︎
- Суаньни (狻猊, suānní) — мифический лев, одно из легендарных существ китайской мифологии, «львиный сын дракона», часто изображается в орнаментах и на курильницах. ↩︎
Ну, вот, Шубай уже подарки дарит, Хундоу на золотой нити. Не простой подарок, символический! А стало быть для себя он все решил.