— В государстве есть законы, в доме — правила. Я верю, что у каждого преступившего закон есть свои горькие причины, но если из-за этого не призывать к ответу, то как поддерживать строгость уставов дома Куй-вана? Как двору утверждать силу закона и добиваться беспрекословного исполнения указов?
Лица обоих были безмятежны, они выглядели почти дружелюбно, но их слова разили друг друга, словно мечи, и никто не желал уступать. Хуан Цзыся понимала, что всё это из-за неё, но не знала, что предпринять, и могла лишь молча сидеть рядом.
Ван Юнь беспомощно спросил:
— Ваше Высочество хочет сказать, что намерены помешать свадьбе моей и Цзыся?
— Разве я мешаю? Бэньван лишь хочет знать, Юньчжи, как именно ты собираешься взять в жёны евнуха, официально числящегося в моём ведомстве?
Видя, что Ли Шубай наступает шаг за шагом, не оставляя места для манёвра, Ван Юнь, несмотря на свой мягкий характер, не выдержал и возразил:
— В таком случае, как Ваше Высочество собирается принудить мою невесту остаться в резиденции в качестве евнуха?
Ли Шубай мельком взглянул на Хуан Цзыся и спросил:
— Насколько мне известно, между вами было письмо о расторжении помолвки?
Ван Юнь тоже посмотрел на Хуан Цзыся и с улыбкой сказал:
— Между влюблёнными ссоры и примирения — дело обычное. Между нами было письмо о помолвке, было и письмо о расторжении, а в конце концов его не стало — многим ли об этом ведомо? Пока наши сердца едины, все преграды исчезнут сами собой.
Под их пристальными взглядами Хуан Цзыся на мгновение растерялась. Спустя некоторое время она, стиснув зубы, встала и сказала Ван Юню:
— Не знаю, расчистили ли уже дорогу, пойдём посмотрим.
Ван Юнь слегка улыбнулся ей и, сложив руки в приветствии перед Ли Шубаем, произнёс:
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Похоже, Цзыся не желает более ждать здесь, мы откланяемся.
Ли Шубай слышал, как тот ласково называет её Цзыся, видел, как Хуан Цзыся стоит за спиной Ван Юня, опустив взор. Оба были статны и прекрасны лицом — идеальная пара, дополняющая друг друга.
В его груди снова вскипела волна жгучей крови, которую невозможно было сдержать. Он медленно поднялся и сказал:
— Дождь со снегом, погода скверная, зачем же двоим выходить на проверку? Разве Ян-гунгун не может остаться на мгновение, чтобы ответить на вопросы бэньвана?
Услышав это, Ван Юнь в лёгком сомнении кивнул Хуан Цзыся:
— Я пойду посмотрю, а ты посиди ещё немного.
В комнате остались только Ли Шубай и Хуан Цзыся. Дождь со снегом снаружи и не думали прекращаться. Ветер, врываясь в открытую дверь, приносил с собой холод.
Цзин Хэн, стоявший в ожидании в покоях по соседству, немного подумал, но так и не закрыл дверь.
Ли Шубай и Хуан Цзыся сидели друг напротив друга, разделённые лишь жаровней для чая. В комнате царило молчание.
Наконец она услышала его голос, низкий и глухой:
— Разве я не говорил тебе? Семья Ван сейчас висит на волоске, гнездо может быть опрокинуто1 в любой миг. Почему ты не послушалась моего совета?
Хуан Цзыся изо всех сил старалась сдерживаться и ответила самым холодным тоном, на который была способна:
— Разве Ваше Высочество не приказывали мне уйти? Теперь я ушла, повинуясь приказу. А что до того, куда я направляюсь — стоит ли Вашему Высочеству об этом беспокоиться?
— В мире бесчисленное множество широких дорог, и я указывал тебе на самую удобную из них. Почему же ты упрямо выбираешь этот мост из одного бревна2? — Ли Шубай слегка постучал пальцами по столу, в его жесте сквозило сдерживаемое негодование.
— То, что для вас мышьяк, для меня, возможно, мёд? Всё зависит от того, под каким углом смотреть, — негромко проговорила Хуан Цзыся. — Чем плох дом Ванов? Это великий род с сотнями лет истории, выстоявший под ветрами и дождями. Даже если и грозит какая опасность, стоножка с сотней ног и после смерти не падает3, так зачем Вашему Высочеству говорить о столь серьёзных вещах?
— Как такой проницательный человек, как ты, может не понимать, насколько стремительной будет грядущая буря? И всё же ты упорно желаешь броситься в самый центр этого водоворота. Почему? — он прищурился, пристально глядя на неё.
Под его пронзительным взором Хуан Цзыся почувствовала, как смятение путает мысли; у неё не хватало смелости даже встретиться с ним глазами. Она поспешно встала:
— Я… пойду посмотрю, как там Ван Юнь…
Его голос раздался у неё за спиной. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он шаг за шагом приближается к ней:
— Ты всё так же упрямо хочешь помочь мне? Думаешь подобраться к семье Ван, чтобы разрушить нынешний тупик, докопаться до истины и очистить меня от всех обвинений, верно?
Он стоял прямо за её спиной, так близко. Он слегка склонил голову, и его дыхание коснулось её затылка, отчего по телу невольно пробежала дрожь. Это был страх перед лицом опасности и в то же время напряжение и тревога, полные неведомого искушения.
Голос её дрожал, но она всё равно тихо возразила:
— Нет… это не имеет к вам отношения. Просто я считаю, что Ван Юнь… он очень хороший.
Его голос на мгновение прервался, дыхание постепенно становилось тяжелее:
— Он очень хороший. И потому, покинув меня, ты поспешила броситься в его объятия? Потому ты уже поселилась в доме, что он приготовил, выезжаете вместе в одном экипаже и рука об руку являетесь предо мной?
В душе Хуан Цзыся поднялась буря негодования, она хотела возразить, но поняла, что не может ничего отрицать. Всё, что он сказал, в конечном счёте было правдой; он был безжалостен и бил в самую суть.
Из-за того, что её доводы истощились, из-за того, что слова закончились, и из-за тех глубоко запрятанных в сердце речей, что невозможно было произнести, тело Хуан Цзыся в конце концов начало слегка дрожать. Её глаза покраснели, а из-за частого дыхания её голос прерывался всхлипами.
— Да, я… буду с ним, всё равно вы не поймёте! — собрав последние силы, она развернулась и, задрав голову, посмотрела на него, сама не понимая, что говорит, лишь твердила сквозь стиснутые зубы: — Я выйду замуж за Ван Юня и проживу счастливую и прекрасную жизнь. Я — это я, а вы — это вы, и Хуан Цзыся вообще не имеет к Ли Шубаю никаких уз дыни и кудзу4!
Он разом схватил её за плечи и неотрывно уставился на неё; тот глубокий и тёмный взор в его глазах, казалось, мог поглотить её душу.
Не успела она прийти в себя, как её тело внезапно качнулось вперёд, он резко притянул её в свои объятия и крепко прижал к себе. Прежде чем она успела поддаться изумлению и смятению, она почувствовала исходящий от него аромат чэньшуйсяна5, отчего в её голове вмиг стало пусто, а сама она словно падала с огромной высоты, лишившись всяких сил.
Он прижал её к колонне позади неё и, склонившись, накрыл её губы поцелуем.
Те слова, что она ещё не успела высказать — ранящие других и ещё сильнее ранящие её саму — оказались полностью заперты у неё во рту, и больше ни один звук не мог вырваться наружу.
- Когда гнездо опрокинуто (覆巢, fù cháo) — часть идиомы «когда гнездо опрокинуто, уцелеют ли яйца?», означающей неминуемую гибель членов семьи при крахе всего рода. ↩︎
- Мост из одного бревна (独木桥, dú mù qiáo) — иносказание о трудном, опасном и узком пути. ↩︎
- Стоножка с сотней ног и после смерти не падает (百足之虫，死而不僵, bǎi zú zhī chóng, sǐ ér bù jiāng) — иносказание о старинном и влиятельном роде, который даже в упадке сохраняет остатки былого могущества. ↩︎
- Уз дыни и кудзу (瓜葛, guāgé) — образное выражение, означающее запутанные связи, родство или причастность к какому-либо делу. ↩︎
- Чэньшуйсян (沉水香, chénshuǐxiāng) — «аромат, тонущий в воде», ценное благовоние из агарового дерева. ↩︎
