Он перевернул шкатулку, снял с неё промасленную ткань и обеими руками поднёс Ли Шубаю:
— Почтенный господин, пожалуйста, перемешайте порядок иероглифов, и тогда во всём мире только вы сможете открыть этот ящик.
Чжоу Цзыцин с неохотой проговорил:
— Сказать по правде, это ведь всего лишь восемьдесят иероглифов. Если я буду пробовать один за другим, то после множества попыток наверняка смогу подобрать верный порядок.
— Господин, вы шутите. Если не определён первый иероглиф, то существует восемьдесят вариантов. Для второго иероглифа — семьдесят девять, для третьего — семьдесят восемь, для четвёртого — семьдесят семь, для пятого…
Чжоу Цзыцин тут же цокнул языком:
— Ладно-ладно, хватит, не продолжайте, у меня уже голова кругом… Что ж, это и впрямь задачка не из лёгких. Проще взять топор и разрубить.
Хуан Цзыся взяла шкатулку из рук Ли Шубая, долго её рассматривала, а затем спросила:
— Та ваша прошлая шкатулка была сделана так же?
— Да. Я сам расставлял иероглифы, это тоже были восемьдесят никак не связанных между собой знаков. Как только работа была закончена, я тут же перемешал их, и никто к ним больше не прикасался.
— Значит… — Она в задумчивости смотрела на шкатулку в своих руках: восемьдесят иероглифов в полном беспорядке, восемьдесят тонких медных стержней, вбитых совершенно произвольно, и в дополнение к этому — сердцевина замка, которую невозможно повторить. Эта потайная шкатулка не должна поддаваться взлому, и всё же вещи, скрытые внутри неё, постоянно менялись. Где же именно крылась лазейка, позволившая кому-то совершить подмену?
Она постучала пальцами по потайной шкатулке и услышала глухой звук. Мастер Сунь тут же вставил:
— Столь толстое цельное дерево, столь твёрдая шкатулка, столь ровный лак! И сама вещь, и работа — они сполна стоят десяти гуаней!
Хуан Цзыся кивнула. Неудивительно, что шкатулка казалась такой тяжёлой.
Она снова окинула взглядом верстак мастера Суня. На поверхности стола помимо разбросанных инструментов лежал слой щепок и опилок. Там же валялась промасленная ткань, в которую только что оборачивали ящик, и множество оставшихся плашек с иероглифами.
Никаких зацепок. Хуан Цзыся почувствовала тяжесть шкатулки и передала её Чжоу Цзыцину, который послушно её принял.
У Ли Шубая при себе, конечно, не было столько мелких денег, но он достал серебряный слиток. Хоть мастеру Суню и пришлось идти его разменивать, в итоге по расчётам денег вышло чуть больше, чем полагалось. Мастер тут же просиял, его брови разгладились, а глаза заулыбались, и он, рассыпаясь в благодарностях, проводил их до дверей.
Чжоу Цзыцин, прижимая к себе шкатулку, со вздохом произнёс:
— Такой неряшливый и неопрятный человек, а вещи делает на редкость изысканные. Отличная шкатулка.
— Дарю тебе, — мимоходом бросил Ли Шубай.
— …А можно сменить иероглифы? Эти восемьдесят знаков никак не связаны, разве я смогу их запомнить? — с постной миной спросил Чжоу Цзыцин. — И, похоже, в этой шкатулке их нельзя поменять?
— Разумеется, нельзя. Сердцевина замка зафиксирована, её уже никогда не изменить.
— Значит, в целом мире она одна-единственная и нет второй: иероглифы не сменить, и она навсегда останется уникальной?
— Именно так, — спокойно ответил Ли Шубай и перевёл взгляд на Хуан Цзыся.
А Хуан Цзыся в это время тоже смотрела на него. Стоило их глазам встретиться, как она невольно покраснела и поспешно отвернулась.
Ли Шубай почувствовал, как в груди всколыхнулось нежное волнение, словно по озёрной глади пошла непрерывная рябь. Он замедлил шаг, и они вдвоём немного отстали от Чжоу Цзыцина.
Оба молчали, разглядывая придорожные деревья. Небо прояснилось после снегопада, с ветвей с тихим шорохом осыпался снег. На фоне лазурного неба виднелись сухие сучья и белые шапки сугробов, а в воздухе разливался чистый аромат зимоцвета.
Они медленно шли плечом к плечу. Время от времени её левая рука и его правая слегка соприкасались при ходьбе, и даже сквозь узоры парчовых одежд, казалось, можно было почувствовать тепло чужой кожи.
В конце концов он не выдержал и тихо позвал её по имени:
— Цзыся…
Она слышала, как он зовёт её, но ещё ниже склонила голову, и румянец на её щеках стал ярким, словно лепестки роз.
После того мгновения они остались теми же людьми, и дела их были прежними, но всё вокруг, казалось, стало совершенно иным.
Ли Шубай смотрел на её склонённое раскрасневшееся лицо и, чувствуя, что больше не может сдерживать порыв, протянул руку и крепко сжал её запястье в своей ладони.
Сердце Хуан Цзыся неистово забилось, она хотела отнять руку. Но его тёплая ладонь прильнула к её прохладному запястью, и две алые фасолины на золотой нити в то же мгновение мягко коснулись бьющейся жилки. Вся сила покинула её, и ей оставалось лишь опустить руку, позволяя ему держать её так долго, как он захочет.
Ли Шубай смотрел на прыгающую по-юношески фигуру Чжоу Цзыцина и, молча покачав головой, произнёс:
— Забудь. Чем больше людей знают, тем больше людей затягивает в воду1, что в этом хорошего?
Она кивнула и добавила:
— У этой шкатулки девяти дворцов, судя по всему, пока нет способа подступиться, тем более что внутри неё есть ещё одна — лотосовая шкатулка. Открыть их обе и что-то сделать с заклинаниями внутри — задача поистине титаническая.
— Лотосовая шкатулка лишь сопутствующая, её можно открыть, просто совместив двадцать четыре точки, о каких тайнах может идти речь? Самое важное по-прежнему кроется в шкатулке девяти дворцов, — тихо сказал Ли Шубай. — В прошлый раз ты тоже подтвердила, что для удаления похожих на свежую кровь следов киновари требуется определённо немало времени. А я иногда намеренно по нескольку раз в день достаю заклинания для осмотра, как бы противник посмел использовать метод, дающий результат лишь через два-три дня? К тому же, когда я ранил левую руку и едва не остался калекой, красный кружок на иероглифе «калека» постепенно бледнел по мере изменения моей раны, пока совсем не исчез. Полагаю, противник не настолько смел, чтобы постоянно доставать мои заклинания и понемногу убирать цвет?
Хуан Цзыся тихо вздохнула; изо рта вырвалось лёгкое облачко белого пара, окутавшее её лицо и придавшее ему оттенок меланхолии:
— Похоже, до завершения этого дела ещё предстоит пройти долгий путь.
Ли Шубай увидел, что её брови крепко сдвинуты, и невольно поднял руку, коснувшись её межбровья, утешая её:
— Ничего страшного. В любом случае, я верю, что в конечном итоге мы сможем разогнать облака и увидеть солнце.
Хуан Цзыся увидела его твёрдую решимость, в его взгляде не было ни тени сомнения, и почувствовала, как её затрепетавшее сердце вернулось на место. Она пристально посмотрела на него, приподняла уголки губ, медленно отступила на шаг и сказала:
— Сегодня тоже есть плоды, вернувшись, я всё хорошенько упорядочу… Если Ваше Высочество о чём-то вспомнит, прошу тоже сообщить мне.
Ли Шубай слегка нахмурился и спросил:
— Ты всё-таки возвращаешься туда?
— Да, я не могу допустить, чтобы прежние труды пошли прахом, ведь сейчас семья Ван уже помогает мне расследовать это дело, и я получила богатый урожай, это возможность, которая встречается раз в тысячу лет, — говоря это, она отступила ещё на шаг, но взгляд её по-прежнему был прикован к нему. — Если что-то обнаружится… можно прислать мне весточку с кем-нибудь. Слуги в усадьбе все глухонемые, вам нужно написать на конверте «Лично в руки Хуан Цзыся».
Ли Шубай кивнул, ничего не сказав.
Она отступила ещё на шаг и только тогда отвела взгляд, махнув рукой Чжоу Цзыцину:
— Я ухожу!
Чжоу Цзыцин неохотно помахал ей рукой на прощание, а затем пробормотал:
— Ну надо же, как бы она ни ладила с нами, в конце концов ей всё равно приходится возвращаться в семью Ван — ничего не поделаешь, раз уж Ван Юнь её жених.
Ли Шубай поджал губы и, храня молчание, быстрым шагом прошёл мимо него.
— Ой, почему это вы вдруг перестали обращать на меня внимание? — Чжоу Цзыцин поспешно прижал к себе шкатулку и бросился вдогонку: — Ваше Высочество, подождите меня…
- Затягивать другого человека в воду (拖人下水, tuō rén xià shuǐ) — вовлекать кого-либо в опасное или сомнительное дело. ↩︎
