— Сань-лан, сдержите скорбь и примите перемены, обо всем можно договориться, будьте спокойнее, спокойнее…
Вэй Шубинь выставила руки перед собой; перед лицом лысого хужэня по имени Ань Сань, который надвигался на нее, обнажив саблю, она сама не понимала, что слетает с ее губ.
Глаза Ань Саня уже налились кровью, он выглядел как человек, которому ни небо, ни земля не указ, и который готов на убийство ради мести за сына. Пробормотав несколько слов на языке хужэнь, он свирепо оскалился:
— Дочь цзайсяна земель Ханьди… этого тоже будет достаточно…
— Не я убила вашего сына! — голос Вэй Шубинь сорвался. — Какой толк в том, что вы размахиваете саблей направо и налево! Я помогу вам найти настоящего врага…
— Не нужно! Я сам все узнаю! — Громко расхохотался крепкий хужэнь. — Рабыня для сопогребения1, пойдешь вместе с моим сыном на Мост Суда!
Кривая сабля свистнула в воздухе. Вэй Шубинь с криком отпрянула и в суматохе выставила перед собой вэймао, чтобы отразить удар; головной убор с треском развалился надвое. Тени замелькали — то ли пришедшие с ней слуги, то ли хужэнь, охранявшие склад, пытались удержать Ань Саня, но острие его клинка все же скользнуло и задело предплечье, которым она прикрывала лицо. Удар был уже слабым и лишь оставил глубокий порез на руке.
Вэй Шубинь почувствовала, как по предплечью потекла горячая кровь, но боли почему-то не ощутила. За дверью раздался знакомый голос, проревевший: «Стой!», и у дверей всё смешалось, точно в котле с кашей. Мощная сила толкнула ее, она невольно подалась вперед и уткнулась кому-то в грудь.
Тут же у ее горла оказалась холодная сталь кривой сабли, на лезвии которой еще не обсохла ее собственная кровь.
В склад ворвались двое юношей — один плотный, другой худощавый. Это были Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи.
Вэй Шубинь от безмерной радости едва не расплакалась, ноги ее ослабли, и она чуть не осела на землю, но Ань Сань, обхвативший ее за плечи, рванул ее вверх, и лезвие придвинулось еще ближе к гортани. Ли Юаньгуй яростно закричал:
— Отпусти ее!
Ань Сань несколько раз холодно усмехнулся; судя по голосу, после недавнего беспорядка он, напротив, успокоился. Удерживая Вэй Шубинь перед собой лицом к дверям склада, лысый хужэнь громко заговорил на языке хань:
— Ли Шисы-лан, мой сын уже мертв, и я не намерен сохранять свою жизнь. На пути к небесам нам с сыном не помешает служанка, и эта Вэй-нянцзы, как я погляжу, вполне подходит. Если тебе жаль ее, то слушай мой приказ: приготовь две лошади, и чтобы всё снаряжение было в порядке!
В это время за дверью поднялся шум. Похоже, помимо охранников-хужэнь и пришедших с ними слуг, Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи привели с собой людей. Ли Юаньгуй смотрел на Вэй Шубинь с тревогой и гневом, в то время как Ян Синьчжи сохранял большее хладнокровие. Одной рукой он удерживал хозяина поместья, призывая его «не действовать опрометчиво», а сам обернулся и велел тем, кто снаружи, готовить лошадей.
Лошадей подвели быстро. Ань Сань велел одному из своих доверенных слуг-ху поднять с земли тело Ань Яньна и водрузить его на спину лошади; тот слуга тоже вскочил в седло, придерживая труп. Ли Юаньгуй и остальные не препятствовали; взор худощавого юноши был прикован к кривой сабле у шеи Вэй Шубинь, он, казалось, боялся даже вздохнуть.
— Дорогу! Всем выйти за дверь!
После яростного окрика Ань Саня Ян Синьчжи вытащил Ли Юаньгуя наружу; остальные люди, находившиеся в помещении, тоже вышли под свирепым взглядом лысого хужэня. Ань Сань продолжал прикрываться Вэй Шубинь, держа саблю в другой руке, и медленно толкал ее к выходу.
В ночной темноте кто-то зажег два факела, толпа плотным кольцом окружила выход. Ань Сань принялся выкрикивать требования, приказывая всем отойти от двух лошадей.
— Ланцзюнь, прошу, выслушайте слово, — заговорил мужчина лет тридцати с небольшой бородкой. — Я не знаю вас и не ведаю причин сегодняшнего происшествия, но сейчас наступила ночь, и все ворота и выходы в городке при переправе Сяньянду заперты. Если ланцзюнь хочет, чтобы эта сяонянцзы сопроводила вас в чистое поле, то это решительно невозможно. Не лучше ли сначала отпустить сяонянцзы, присесть и всё неспешно обсудить? Мы гарантируем, что не причиним вреда ни ланцзюнь, ни останкам вашего почтенного сына.
— Замолчи! — оборвал его Ань Сань. Его взгляд снова скользнул по лицу Ли Юаньгуя, и он злорадно ухмыльнулся: — Разве я не знаю, кто такой Ли Шисы-лан и на что он способен? Живо отправляйтесь на переправу и ищите лодку, пусть Вэй-нянцзы переправит меня через реку!
Судя по всему, он намеревался забрать Вэй Шубинь и тело сына на переправу, а там одному небу известно, куда поплывет судно… Ян Синьчжи переговорил о чем-то с усатым мужчиной; господин Пэй, в свою очередь, недолго поспорил вполголоса со старым крестьянином в толпе, после чего старик нахмурился, махнул рукой и ушел.
Пользуясь этой заминкой, Ань Сань, удерживая Вэй Шубинь под пристальным, не сводящим глаз взором Ли Юаньгуя, медленно переместился к лошади с пустым седлом, стоявшей рядом с той, на которой слуга-ху держал тело его сына.
Она посмотрела на Ли Юаньгуя. Владеющий воинскими искусствами юный ван сжал рукоять меча, всё его тело было напряжено, точно туго натянутый лук. Если представится хоть мгновение…
— Все вы! Бросайте оружие вон туда!
Ань Сань мотнул подбородком в сторону, противоположную лошадям и воротам складской зоны. Увидев, что Ли Юаньгуй и остальные колеблются, лысый хужэнь резко дернул кистью, и острие кривой сабли вонзилось в левое плечо Вэй Шубинь — тут же брызнула свежая кровь.
Толпа в испуге вскрикнула, но Вэй Шубинь не издала ни звука. Она ожидала чего-то подобного и, стиснув зубы, промолчала.
Громче всех кричал Ян Синьчжи; он же первым отбросил свой поясной нож в указанное место, а затем выхватил меч из рук Ли Юаньгуя и тоже швырнул его прочь. Видя, что эти двое подали пример, Пэй и остальные также отстегнули оружие и бросили его, высоко подняв руки в знак того, что они безоружны.
В неверном свете двух факелов кольцо людей стояло с поднятыми руками; Ян Синьчжи всё еще тщетно взывал: «Ань Сань-лан, не действуй опрометчиво» и всё в таком духе. Вэй Шубинь смотрела только на Ли Юаньгуя. Видя, как его глаза постепенно наливаются кровью, а пустые руки медленно поднимаются, она внезапно почувствовала щемящую боль в сердце.
Близкие ему женщины или даже те, кто был просто связан с ним, постоянно страдали и исчезали у него на глазах. Она не должна была стать одной из них.
Убедившись, что все преграждавшие путь разоружены, Ань Сань слегка ослабил хватку, приказывая Вэй Шубинь: «На коня!». Он переложил саблю в левую руку и завел ее за спину, по-прежнему не сводя острия с ее поясницы.
Вэй Шубинь, зажимая раны на левом плече и предплечье, из которых всё еще сочилась кровь, лишь со второй попытки сумела ухватиться за поводья. Слабея, она вставила ногу в стремя и взобралась на лошадь, направив ее голову к воротам складской зоны. Оглянувшись на лысого хужэня, она увидела, что тот всё еще стоит лицом к Ли Юаньгую и остальным, настороженно следя за каждым их движением. Он медленно отступал к стремени, держа саблю обратным хватом у своей поясницы.
Если бы Ли Юаньгуй и остальные попытались броситься на выручку, Ань Сань всё равно успел бы ударить Вэй Шубинь. Судя по его позе, он собирался сесть на коня задом наперед, лицом к хвосту, чтобы всю дорогу следить за преследователями…
Вэй Шубинь резко пришпорила коня, выкрикнув команду, и одновременно вонзила в круп животного кинжал, который только что незаметно выудила из-за пазухи. Лошадь под ней яростно рванулась вперед.
- Рабыня для сопогребения (殉葬婢, xùnzàng bì) — служанка, которую убивали, чтобы она сопровождала господина или члена семьи в загробном мире согласно древним погребальным обычаям. ↩︎
