— Сун Юйчжи нахмурился:
— Получается, если мы будем штурмовать заставу за заставой, не сыграет ли это на руку Не Чжэ?
Цай Чжао посмотрела на балки крыши:
— Это ещё не факт. Я полагаю, у Му-цзюня обязательно найдётся необычный приём.
— Почему шимэй так считает?
Цай Чжао кивнула в сторону Шангуань Хаонаня:
— Шисюн, почему бы тебе не спросить имя этого почётного гостя?
Сун Юйчжи повернул голову:
— Могу ли я узнать имя вашей милости?
— Шангуань Хаонань, — с гордостью объявил Шангуань Хаонань.
Сун Юйчжи сильно удивился:
— Что ты сказал! Ты, оказывается…
Не успел он договорить, как обсуждение в переднем зале закончилось. Вошёл Ю Гуанъюэ и пригласил Цай Чжао и остальных выйти; к этому времени Ван Тяньфэн, Тан Цин и Лю Цзянфэн уже получили приказы и удалились.
Му Цинъянь поднял голову от карты:
— Дай-ся, вы всё слышали. На закате начнётся общий штурм. Нам лучше отправиться как можно скорее, чтобы войти в Цзилэгун до часа Сюй.
Сун Юйчжи приподнял брови:
— Благодарю Му-цзюня за то, что позволил мне внести свою скромную лепту. Однако теперь, когда время пришло, не пора ли Му-цзюню объясниться? Эти два дня я слышал снаружи шумные слухи о том, что «глава алтаря Сюаньу Шангуань Хаонань мёртв, собственноручно убит Му-цзюнем». В западном дворе даже устроили место для покойников, где Инъин-гунян, Яньянь и Хунхун проплакали добрую половину дня, но ведь глава алтаря Шангуань явно жив. Что всё это значит?
Ю Гуанъюэ вздохнул:
— Ц-ц-ц, я же говорил, нужно было скрыть правду от Инъин, Яньянь и Хунхун, чтобы они действительно поверили в смерть главы алтаря Шангуаня. Тогда бы они плакали как подобает. Проплакать всего полдня по покойнику — это как-то неискренне.
— Ю, как ты смеешь пугать моих любимых жён! — Шангуань Хаонань чуть не подпрыгнул. — Инъин и Хунхун трусихи, а Яньянь упрямица. Если они примут это за правду и с ними что-нибудь случится, я сдеру с тебя кожу и скормлю собакам!
— Охо-хо, «любимые жёны», какая глубокая любовь, прямо как море, — ехидно проговорил Ю Гуанъюэ.
Шангуань Хаонань так разозлился, что и впрямь вознамерился его придушить.
Нельзя было винить Ю Гуанъюэ в том, что Шангуань Хаонань был ему не по душе. На самом деле их боевые искусства и таланты были сопоставимы, однако их жизненные пути различались как небо и земля.
Ю Гуанъюэ был рабом, проданным в секту ещё ребёнком, сиротой без опоры и поддержки. Шангуань Хаонань же был изнеженным благородным гунцзы; мало того что родители души в нём не чаяли, так ещё и оставшиеся приспешники ветвей Яогуан и Кайян оберегали его так, что и капля дождя не упадёт.
Ю Гуанъюэ ради продвижения по службе не гнушался торговать своей красотой, но в итоге проиграл в борьбе за благосклонность, потому что не пожелал переступить через свои принципы. Шангуань Хаонань же хранил девственную чистоту: Не Чжэ даже пальцем его не коснулся, а уже назначил главой алтаря Сюаньу, поставив его на первое место.
Ю Гуанъюэ чувствовал себя никчёмным и перед лицом возлюбленной смел называть себя лишь старшим братом или хозяином. Шангуань Хаонань же, обнимая жён и справа, и слева, вовсю наслаждался счастьем человека из Ци1.
И при этом все вокруг ещё хвалили его за верность в чувствах.
— Какая же эта жизнь, чёрт возьми, несправедливая!
Му Цинъянь поначалу с улыбкой наблюдал за этим представлением, скрестив руки на груди, но, когда Цай Чжао подтолкнула его, пришёл в себя и с суровым лицом велел Ю Гуанъюэ и Шангуань Хаонаню прекратить спор.
— Перед лицом великого врага мы должны сплотиться, как крепость, и действовать сообща. Ю Гуанъюэ и Хаонаню ни в коем случае нельзя враждовать между собой.
— Сказав эти напыщенные слова, он подумал и, повернувшись к Цай Чжао, тихо прошептал: — В этом бою они не будут сражаться бок о бок, так что ничего страшного, если они немного пошумят.
Цай Чжао приблизилась к его уху:
— Только потому, что они не в одном месте, ты готов со смехом смотреть на их ссору? Ты собираешься в будущем становиться главой секты или нет!
Му Цинъянь не стал спорить, повернулся к присутствующим и серьёзно произнёс:
— Штурмом застав будут руководить Ю Гуанъюэ и Ши. Ю Гуанъюэ — главный, Ши — заместитель.
Лянь Ши, не раздумывая, сложил ладони в приветствии и принял приказ.
Ю Гуанъюэ был одновременно удивлён и обрадован:
— Раз Му-цзюнь так ценит меня, как я смею не приложить все силы. Однако я беспокоюсь о безопасности Му-цзюня. Может быть, мне лучше пойти вместе с вами?
Му Цинъянь покачал головой:
— Ши прямолинеен и не склонен к раздумьям. Ты должен взять на себя все детали. Обязательно сковайте силы на первых нескольких заставах и продвигайтесь медленно, обходя их кругами.
Ю Гуанъюэ тяжело кивнул:
— Ю Гуанъюэ понимает. В общем, нужно сделать так, чтобы Не Чжэ до последнего верил, что у него есть шансы на победу. Будто нам не хватает совсем немного, чтобы полностью истощить силы, и мы вот-вот оба понесём урон.
— Именно так. — Му Цинъянь был удовлетворён. Затем он посмотрел на Шангуань Хаонаня: — Хаонань, рискнёшь отправиться со мной?
Шангуань Хаонань громко ответил:
— Му-цзюнь, не беспокойтесь. — Однако затем он с сомнением добавил: — Я действительно знаю секретный ход в Цзилэгун, но вход в него находится к западу от заставы Тайцин. Нам придётся сначала продвигаться вместе с основной армией?
Му Цинъянь сказал, что в этом нет нужды, а затем указал на карту:
— У меня есть способ добраться прямиком сюда. Затем мы обойдём скрытые патрули и Гуаньфэнтай и пройдём через это место…
Сун Юйчжи тихо отступил на несколько шагов и пробормотал себе под нос:
— Так вот оно что.
Цай Чжао тоже сделала несколько шагов назад и тихо спросила:
— Шисюн наконец понял?
Сун Юйчжи кивнул:
— Неудивительно, что он раньше так настаивал на лобовой атаке на четыре главных алтаря. Неудивительно, что он распустил слухи о смерти главы алтаря Шангуаня. Всё это было ради сегодняшнего внезапного удара.
— Люди привыкают к определённому порядку. Му Цинъянь постоянно настаивал на лобовой атаке и во всеуслышание заявлял, что честно и открыто сокрушит Не Чжэ, чтобы вернуть себе место главы секты. Таким образом Не Чжэ сосредоточил всё внимание на фронте.
Сун Юйчжи повернул голову:
— Чжао-Чжао-шимэй, ты узнала об этом только вчера или знала заранее?
Цай Чжао горько усмехнулась:
— Я-то? Знала довольно давно.
— Как шимэй это вычислила? Или спросила Му-цзюня?
Цай Чжао лишилась дара речи. Она не могла сказать, что на самом деле ничего не вычисляла, а просто слишком хорошо знала странный характер этого типа: даже если он временно прикинется спокойным и праведным, он не выдержит в таком образе всю жизнь.
Она понимала Му Цинъяня и знала, что рано или поздно он применит хитроумный манёвр. Лобовое продвижение хоть и медленное, но позволило бы добраться до Цзилэгуна. Однако что, если до этого времени Не Чжэ сбежит или покончит с собой?
Му Цинъянь ни за что не позволил бы Не Чжэ отделаться лёгкой смертью. Он хотел схватить его и медленно с ним разделаться…
Помолчав довольно долго, она наконец ответила:
— На самом деле я просто догадалась.
Сун Юйчжи уже по горло был сыт ехидством Му Цинъяня за эти дни, а увидев странное выражение лица шимэй, кажется, о чём-то догадался. Он вполголоса спросил:
— Ты ведь всегда знала, что Му-цзюнь вовсе не честный и благородный человек…
— О чём вы там говорите? — Му Цинъянь внезапно обернулся.
Цай Чжао расплылась в улыбке:
— Шисюн наконец-то понял все те глубокие помыслы, что владели Му-цзюнем в эти дни. Я как раз говорила шисюн, что нужно верить в порядочность и способности Му-цзюня.
Сун Юйчжи с бесстрастным лицом смотрел на Цай Чжао, а та сделала вид, что не замечает этого.
- Счастье человека из Ци (齐人之福, qí rén zhī fú) — иносказательно о мужчине, имеющем жену и наложниц, живущих в гармонии. ↩︎
