После того как в секте Цинцюэ всё на некоторое время перевернулось вверх дном, внутри воцарилась необычайная тишина. Все ученики лишь усердно упражнялись в боевых искусствах, не осмеливаясь более злословить о других. Внезапно Цай Чжао не смогла найти никого, с кем можно было бы сразиться, и почувствовала, что в этом мире одиночество ощущается холодным, словно снег.
Однажды, прогуливаясь по горам, она незаметно забрела в лес стел на заднем склоне и обнаружила, что Ли Вэньсюнь-шибо стоит посреди него, безучастно взирая на возвышающуюся каменную плиту.
Этот лес стел был возведён у подножия горы, зарос сорняками, стоял заброшенным и холодным; к тому же здесь было мрачно и сыро, и завывал призрачный ветер.
При таком фэншуй на каменных плитах, разумеется, были высечены не героические подвиги, а злодеяния нечестивых учеников секты Цинцюэ разных поколений: тех, кто обманул учителей и предал предков, кто тайно вредил собратьям, кто втайне практиковал запретные техники, кто предал секту и, конечно же, тех, кто сговорился с Демонической сектой…
Цай Чжао поспешно сложила руки в приветствии:
— Ли-шибо.
Ли Вэньсюнь отозвался коротким «хм» и указал на одну из пустующих каменных стел:
— Разве здесь не должны быть высечены дела Цю Жэньцзе?
Цай Чжао опешила, только теперь поняв, что он имеет в виду.
Ли Вэньсюнь произнёс:
— Цю Жэньцзе предал учителя и школу, вступил в сговор с Демонической сектой и покушался на главу секты. Его следовало бы подвергнуть казни через тысячу порезов на глазах у всех учеников. То, что ему позволили покончить с собой, — милость для него.
Цай Чжао вспомнила, что этот Ли-шибо также ведал наказаниями в секте, и невольно втянула голову в плечи.
— Трупы грешников бросают в диких полях, а их злодеяния выставляют на позор всему миру, в то время как души героев и доблестных мужей почитаются во дворце Мувэй — только так можно сказать, что за добро и зло воздастся! — Ли Вэньсюнь повернул голову. — Чжао-Чжао, хотя ты лишь формально числишься в нашей секте, ты также должна всегда помнить законы нашей школы.
На лбу Цай Чжао выступил пот, и она поспешно закивала в знак согласия.
Получив столь странное предостережение, она в унынии вернулась в Обитель Чуньлин и продолжила свою мирную жизнь: практиковала боевые искусства, ловила рыбу, читала повести и время от времени «состязалась» с собратьями.
Постепенно она, казалось, забыла того странного человека, который заставлял её сердце болезненно сжиматься.
Время летело незаметно, прошёл месяц, и приблизился день поминовения клана Чан.
Как говорится, когда у учителя есть дела, ученики берут на себя труд. Среди семи личных учеников Ци Юнькэ только старший шисюн Цзэн Далоу остался в секте заниматься текущими делами, остальные шестеро были отправлены в путь, чтобы заранее прибыть в укреплённую усадьбу семьи Чан и подготовиться к великой церемонии поминовения.
После того как Ци Юнькэ встретится с Чжоу Чжичжэнем и Цай Пинчунем, три главы сект вместе отправятся на церемонию, чтобы выразить почтение покойному Чан Хао-дася.
В день отъезда шестеро учеников во главе с Дай Фэнчи, а также более десяти умелых воинов из внутренних и внешних учеников, вместе попрощались с Ци Юнькэ и спустились с горы.
Родовое поместье семьи Чан изначально располагалось в небольшом городке у подножия Уаньшань, и они были местным знатным кланом. Позже, чтобы избежать кровавой расправы Не Хэнчэна, Чан Хао воздвиг в горах Уаньшань скрытую укреплённую усадьбу и перевёз туда всю семью.
Обитель Тайчу находилась недалеко от Уаньшань, поэтому ученики секты Цинцюэ, прибыв на место, первым делом направили визитную карточку нынешнему главе Ван Юаньцзину.
После трагедии с У Юаньином обитель Тайчу не могла высоко держать голову в цзянху. Стоило им где-то появиться, как люди начинали открыто или скрыто насмехаться над ними, либо сокрушаться о былой доблести У Юаньина, либо проклинать бесстыдство Цю Юаньфэна, что всегда ставило учеников обители Тайчу в неловкое положение.
Став главой школы, Ван Юаньцзин решил просто закрыть ворота и проводить дни в уединении, надеясь переждать это тяжёлое время.
Когда прибыла визитная карточка Дай Фэнчи, Ван Юаньцзин как раз занимался выплавкой пилюль и не мог отлучиться, поэтому он велел одному из учеников проводить людей из секты Цинцюэ на Уаньшань. Самый младший из поколения «Юань», Ли Юаньминь, с воодушевлением вызвался сопровождать их.
Уаньшань была у всех на виду, на неё мог подняться каждый, но укреплённая усадьба семьи Чан находилась в глубине гор, и за десять лет никто так и не узнал о её местонахождении. Уаньшань была горой внушительных размеров, и прочёсывать её пядь за пядью было всё равно что искать иголку в стоге сена.
Однако с тех пор как формация вокруг усадьбы семьи Чан были разрушены, путь туда стал открыт.
Под предводительством ученика обители Тайчу в горной лощине они нашли разорённую и сожжённую укреплённую усадьбу семьи Чан.
К этому времени уже стемнело. В мерцающем свете сумерек обломки стен и разбитая черепица повсюду безмолвно повествовали о том, что некогда процветавший клан Чан из Уани ныне полностью уничтожен.
Ли Юаньминь вздохнул:
— Это место было разрушено разбойниками из Демонической секты до неузнаваемости, а затем они устроили пожар, который полыхал несколько дней, прежде чем угаснуть. Ничего не осталось. Позже мы собрали обгоревшие останки, которые удалось найти, и похоронили их вместе на кладбище на заднем склоне.
Хотя Дай Фэнчи обладал заурядным уровнем мастерства, он был искусен в общении. Он тут же принялся расхваливать великодушие и милосердие обители Тайчу, отчего ученик обители Тайчу, который до этого месяц чувствовал себя униженным, ощутил, как к нему возвращается достоинство.
После обмена любезностями ученики двух сект вместе направились к кладбищу на заднем склоне. Там были похоронены члены клана Чан, а вскоре там же должен был быть предан земле прах Чан Хао. Кто бы мог подумать, что, только обогнув скалу, они увидят перед голыми курганами и каменными надгробиями плотную толпу вооружённых людей, стоящих с глубочайшим почтением. Столько людей стояло здесь, но царила абсолютная тишина, прерываемая лишь порывами горного ветра.
В центре этой группы призрачных людей находился высокий и статный юноша в чёрном одеянии.
Слабый лунный свет падал с края скалы, пробиваясь сквозь редкий каменный лес и отбрасывая длинную полосу тусклого сияния на пустынном кладбище. Юноша стоял спиной к свету, черты его лица были глубокими и прекрасными, а облик — холодным и величественным.
Увидев такое множество людей, он слегка удивился, но в следующее мгновение его взор пронзил толпу и остановился на ком-то позади Сун Юя.
Сердце Цай Чжао пронзила острая боль, и она поспешно опустила голову.
