Его невеста, с которой они только что обручились, была молода, красива и любила посмеяться. В то время Чжоу Юйци хоть и чувствовал вину перед своей Минь Синьжоу-бяомэй, не мог не признать, что этот брак весьма неплох. Кто же знал, что вскоре он своими глазами увидит, как прелестная, словно фарфоровая кукла, юная невеста живьём раздробит плечо и руку одному здоровяку.
Можно представить, какой ужас охватил тогда кроткого юношу.
— Тот главарь притеснял мужчин и помыкал женщинами, — закричала Цай Чжао на Чжоу Юйци. — Если всякий злодей, совершив бесчинство, скажет, что больше так не будет, и на этом всё закончится, то как быть с мучениями пострадавших?! Я и так проявила милосердие, не переломав этим мерзавцам руки и ноги, и была недостаточно твёрда в своей ненависти к злу как к врагу, ясно тебе!
В гневе она неосознанно применила внутреннюю силу. Чжоу Юйци не мог ей противостоять и не сумел высвободить ворот своего наряда, а потому ему оставалось лишь в этой жалкой позе продолжать свои обвинения:
— А ещё два года назад ты повалила меня на землю и…
Вспомнив об этом случае, Цай Чжао поспешно перебила:
— Ты сам говорил, что не возражаешь против того, что мои боевые искусства лучше твоих, и что даже когда жена сильна, а муж слаб, случаются счастливые браки. Что же теперь, ты решил мной побрезговать?
Чжоу Юйци торопливо ответил:
— Каждое моё слово — правда, Небеса тому свидетели, я искренне не возражаю против того, что твои боевые искусства лучше моих, Чжао-Чжао! Если бы два года назад мы состязались честь по чести, я бы принял поражение без единого слова. Но всё было иначе! Ты увидела, что я проявляю участие к Минь Синьжоу-бяомэй, тебе это не понравилось, и ты под предлогом поединка избила меня, чтобы выплеснуть гнев!
Цай Чжао замерла, и её пальцы разжались. Он действительно попал в точку, угадав её тогдашние мысли.
Чжоу Юйци поспешно оправил воротник и принялся горько объяснять:
— Я говорил, что брак может быть счастливым, даже если жена сильнее мужа, но это когда супруга, несмотря на превосходство в мастерстве, не пользуется этим, чтобы измываться над супругом! Обычная жена, даже если она недовольна мужем, не станет при любом удобном случае пускать в ход кулаки, а ты, Чжао-Чжао-мэймэй, на это способна!
— Что плохого в том, чтобы выплеснуть гнев, когда тебя обидели? Неужели нужно терпеть обиды, разрываясь от боли?! — вскипела Цай Чжао.
Чжоу Юйци негромко пробурчал:
— Синьжоу-бяомэй умеет терпеть…
— Что ты сказал?!
От этого крика Чжоу Юйци едва не отлетел в сторону.
— Я говорю, что если в будущем я в чём-то окажусь плох, мне не избежать твоего избиения. На такой брак я, право слово, не осмелюсь…
Цай Чжао выдавила улыбку и «добродушно» спросила:
— Ну так просто не совершай ошибок в будущем, разве нет?
Чжоу Юйци едва не расплакался:
— В этом мире не бывает людей, которые всю жизнь не совершают ошибок! Чжао-Чжао-мэймэй, дело не в том, что ты плохая, просто мы не подходим друг другу характерами! Не стану скрывать, моё сердце тянется к понимающим, нежным и добродетельным гунян…
— Мог бы просто прямо назвать имя Минь Синьжоу, я не собираюсь идти и расправляться с ней, — холодно бросила Цай Чжао.
Чжоу Юйци в слезах взмолился:
— Умоляю тебя, Чжао-Чжао-мэймэй, отпусти меня!
Цай Чжао задрожала всем телом от ярости.
В конце концов этот унизительный разговор завершился её яростным криком: «Вон отсюда!».
В саду перед небольшим домом, в густой тени деревьев стоял Му Цинъянь, набросив на плечи иссиня-чёрный плащ, полы которого касались земли. Из-под широкого мягкого шёлка виднелась половина его лица, прекрасного и светлого, словно нефрит.
Он своими глазами видел, как потерянный Чжоу Юйци поднялся на второй этаж, и как вскоре тот вышел оттуда, спотыкаясь на ходу. Уголки губ Му Цинъяня слегка приподнялись.
Мгновение спустя Ю Гуанъюэ выскользнул из комнаты Фаня и Дина, а следом за ним двое приспешников в чёрном вынесли железную трубу особой конструкции. Ю Гуанъюэ приблизился к главе секты и вполголоса доложил:
— Докладываю главе секты, я всё внимательно выслушал. Чжоу Юйци действительно сам предложил расторгнуть помолвку, чем привёл Сяо Цай-гунян в неописуемую ярость. Можно считать, что они окончательно рассорились.
Му Цинъянь едва заметно кивнул, в его глазах промелькнуло удовлетворение.
В это время к ним, тяжело дыша, подбежал Шангуань Хаонань и взволнованно произнёс:
— Ци Линбо в ярости отправилась искать Сун Юя. Глава секты, не желаете ли взглянуть?
Му Цинъянь на мгновение задумался:
— Пойдём поглядим.
Когда они прибыли на место, то увидели, что двери комнаты Сун Юя распахнуты настежь. Ци Линбо, не сдерживаясь, выплёскивала все обиды и гнев, накопившиеся за долгие годы. Сун Юйчжи не вставлял ни слова; он сидел прямо и позволял Ци Линбо осыпать себя бранью, пока Пан Сюнсинь безуспешно пытался их примирить.
Вокруг собралась толпа любопытных, которых стражи Гуантянь то и дело пытались разогнать.
Му Цинъянь и остальные спрятались в пустующей комнате напротив, чтобы подслушать разговор.
— Сун Юйчжи, неужели даже сегодня ты не скажешь мне ни одного доброго слова! — пронзительно вскрикнула Ци Линбо.
Сун Юйчжи ответил:
— О чём ты хочешь говорить? О том, что наши характеры несовместимы? Это известно всей секте уже не первый день. С самого детства я советовал тебе то, что следовало советовать, и порицал то, что следовало порицать. О чём ещё тут рассуждать?
Ци Линбо в скорбном негодовании бросила ему обвинение:
— Мы обручены больше десяти лет, но видел ли я от тебя хоть раз ласковый взгляд, слышала ли хоть одно тёплое слово? Ты относишься ко мне так сурово, разве в этом заключается доблесть?
— Я полагал, что на протяжении этих двенадцати лет не давать тебе издеваться над слабыми и грубить собратьям по секте — это и есть праведность.
— Ты!..
Дай Фэнчи громко воскликнул:
— Шиди, как ты можешь так обращаться с Линбо!
На губах Сун Юя появилась ироничная усмешка:
— Второму шисюну лучше помалкивать, если только ты и впрямь не мечтаешь о том, чтобы мы с Линбо-шимэй благополучно поженились.
Дай Фэнчи лишился дара речи.
Сун Юйчжи безразлично посмотрел на Ци Линбо:
— Линбо-шимэй, не стоит так убиваться. В глубине души ты вовсе не обязательно любишь меня, тебе просто жаль расставаться с выгодами, которые даёт этот союз.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — из глаз Ци Линбо брызнули слёзы. — Раз уж мы договорились до такого, то, если я продолжу цепляться за тебя, это будет верхом бесстыдства. Сегодня на глазах у всех, пусть Небо и Земля будут свидетелями: с этого момента все узы между нами разорваны и чувства исчерпаны, а брачный договор — аннулирован!
Сун Юйчжи внезапно поднял голову, в его глазах вспыхнула радость пополам с неверием.
Ци Линбо не заметила этой радости. Сейчас она была упоена собственной решительностью; бросив последнюю фразу, она вздёрнула подбородок и гордо удалилась, чувствуя, что ещё никогда в жизни ей не было так легко на душе.
