В будущем он помог бы учителю рассеять внутреннюю силу и вернуться к истокам, а затем хорошенько подлечил бы его меридианы и прислуживал бы ему, чтобы тот мог спокойно встретить старость.
Однако он недооценил то, насколько сильно демоническая техника разъела разум Не Хэнчэна.
Обнаружив исчезновение пурпурно-нефритового Золотого Подсолнуха, Не Хэнчэн в тот же миг обезумел и перебил прислуживавших во дворце Цзилэгун рабов, служанок и стражей так, что горы их тел высились до небес. Лу Чэннаню ничего не оставалось, как выступить вперед и признаться, что это он украл сокровище.
Он полагал, что, учитывая их почти сыновнюю привязанность к Не Хэнчэну, он в худшем случае понесёт суровое наказание, но кто же знал, что разум Не Хэнчэна к тому времени окончательно помутился, и в приступе ярости тот нанёс смертельный удар.
Снаружи бамбуковой хижины раздавался перестук капель, в траве послышался шорох, и только тогда люди заметили, что на улице припустил мелкий дождик.
— Как же всё-таки выглядит этот пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух? — полюбопытствовала Цай Чжао.
Ши Тецяо взял со стола бумагу и кисть:
— Сейчас я вам его нарисую.
Рисуя, он продолжал:
— Лу Чэннань передал пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух Пиншу-мэй, сказав, что если так пойдёт и дальше, то в Поднебесной пострадает неисчислимое множество людей. К тому времени Не Хэнчэн перестал быть для него тем милосердным и величественным учителем, он превратился в безумца, впавшего в искажение ци1.
Пусть раньше мы с Цай-нюйся не встречались, я уже давно восхищаюсь вами. Вы действуете решительно, а помыслы ваши открыты. Вы во много крат превосходите тех закоснелых стариков из Шести школ, что пекутся лишь о собственной выгоде!
Сердце юноши было уже разбито, каждое слово давалось ему ценой всех жизненных сил, но на его красивом лице по-прежнему играла улыбка, подобная весеннему ветерку.
Что будет с этой Поднебесной в будущем — пусть нюйся решает сама.
Слеза упала на бумагу. Ши Тецяо вытер глаза и, подняв голову, с улыбкой сказал Му Цинъяню:
— Услышав всё это, Хаошэн сюнди перепугался до смерти, боясь, что Не Хэнчэн и из твоего отца вытянет все соки. Однако Лу Чэннань сказал, что незадолго до этого на твоего отца напал кто-то неизвестный. После ранения он бесследно исчез, и благодаря этому, напротив, избежал беды.
Му Цинъянь помрачнел:
— Разве на моего отца напали не люди Не Хэнчэна?
— Хаошэн сюнди спрашивал о том же, — ответил Ши Тецяо. — Лу Чэннань был абсолютно уверен, что это дело рук не приспешников клана Не. Он командовал лагерем Небесных звёзд и Земных демонов и ведал всеми личными делами Не Хэнчэна, так что его словам можно верить. Что же стало с твоим отцом потом?
Му Цинъянь опустил глаза:
— Через несколько дней он вернулся, оправившись от ран.
Ши Тецяо мягко улыбнулся:
— Твой отец был хорошим человеком. Жаль, что он не стал главой секты, иначе тогда не погибло бы столько людей. — Он вздохнул и отложил кисть. — Готово, идите посмотрите.
На белом листе красовалось нечто размером с ладонь, сплошь замазанное чёрной тушью.
Му Цинъянь нахмурился:
— Пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух выглядит вот так? Где золото? Где подсолнух? Почему он похож на булыжник… Чжао-Чжао, взгляни… Эм, что с тобой? — Оглянувшись, он заметил странное выражение на лице девушки.
Чжао-Чжао, не отрываясь, смотрела на бумагу. Она подняла голову:
— Старший, на самом деле пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух чёрный, ведь так?
— Верно. Сказать по правде, когда Пиншу-мэй принесла его, чтобы исцелить моего второго младшего брата, я тоже удивился. Как этот чёрный как смоль камень может называться «пурпурно-нефритовым Золотым Подсолнухом»? — Ши Тецяо невольно усмехнулся воспоминанию. — Но твоя тётя сказала, что изначально это был кусок пурпурного нефрита, оправленный в золото в форме подсолнуха. Более ста лет назад в сокровищнице Демонической секты случился пожар, золотые лепестки расплавились, а нефрит почернел от огня. Так он и принял нынешний вид.
— Чжао-Чжао видела эту вещь? — обернулся Му Цинъянь.
— Видела в детстве, в маленькой шкатулке под подушкой моей тёти, — на лице Цай Чжао отразилось недоумение. — Оказывается, это и был пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух, а я и понятия не имела.
— И что с ним стало потом? — спросил Му Цинъянь.
Сяогунян немного смутилась:
— Мне показалось, что он как раз подходящего размера, и я гоняла его по земле, как глиняный шарик. Тётя заметила это и отобрала его, а ещё пригрозила, чтобы я не рассказывала а-де и а-нян, иначе мне несдобровать.
Му Цинъянь промолчал, выразив своё мнение весьма красноречивым взглядом.
— Откуда мне было знать, что это пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух! — Цай Чжао почувствовала себя несправедливо обиженной. — Любая речная галька выглядит краше него!
— То есть, сейчас пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух по-прежнему находится в вашей долине Лоин? — Му Цинъянь не знал, злиться ему или смеяться.
Однако Цай Чжао покачала головой:
— Его там нет. После смерти тёти я снова и снова перебирала все её вещи. Я точно знаю: того чёрного камня среди них не было.
Му Цинъянь оторопел.
Цай Чжао, не теряя сосредоточенности, вернулась к прежней теме:
— Старший Ши, судя по вашим словам, тётя выкрала пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух, чтобы исцелить Ши-эрся, вовсе не при помощи Лу Чэннаня?
— Разумеется, — подтвердил Ши Тецяо. — До твоей тёти никто и помыслить не мог, что пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух способен исцелять раны, нанесённые Ледяной Энергией Инь. Знай я об этом, давно бы умолял Лу Чэннаня.
Цай Чжао погрузилась в раздумья:
— Тогда откуда моя тётя узнала о таком свойстве сокровища?
Ши Тецяо покачал головой:
— Твоя тётя не говорила.
Мелкий дождь и не думал прекращаться. Старший сын семьи Ши, укрываясь огромным зонтом из промасленной бумаги, поспешно подошёл к ним. Не успев даже сложить зонт, он запыхавшимся голосом произнёс:
— Отец, дядя очнулся, и, кажется, чувствует себя неплохо.
Услышав это, Ши Тецяо, напротив, помрачнел:
— Понял. Скажи жене, пусть начинает готовиться.
Старший сын семьи Ши отозвался и ушёл.
Ши Тецяо повернулся к Му Цинъяню и Цай Чжао:
— Мы почти всё обсудили, пора сменить обстановку. Один мой названый брат доживает свои последние дни, он просил привести вас к нему.
Цай Чжао удивилась:
— Разве у вас со Ши-эрся не двое братьев? Оказывается, есть ещё и третий?
Ши Тецяо не ответил прямо. Доставая из шкафа лёгкий зонт на бамбуковых спицах, он произнёс:
— Я обещал Пиншу-мэй, что после ухода от дел никогда в жизни больше не буду иметь дела с людьми и событиями цзянху. Если бы не желание этого моего брата увидеть вас, пару дней назад вы очнулись бы в какой-нибудь деревне и решили бы, что вас спасли простые крестьяне.
Цай Чжао поняла, что они причинили беспокойство, и ей стало неловко; она виновато поднялась со своего места.
Му Цинъянь взял самый большой бамбуковый зонт и привычным жестом притянул девушку к себе, намереваясь укрыться под ним вдвоём.
Перед тем как раскрыть зонт, он задал последний вопрос:
— Когда именно Цай-нюйся принесла пурпурно-нефритовый Золотой Подсолнух, чтобы исцелить Ши-эрся?
Ши Тецяо на мгновение задумался:
— Должно быть, года за полтора до того, как Лу Чэннань совершил свой ночной побег.
Му Цинъянь молча кивнул в знак благодарности и, ведя за собой Цай Чжао, шагнул в пелену дождя.
- Искажение ци (走火入魔, zǒuhuǒ rùmó) — опасное состояние, вызванное нарушением течения внутренней энергии в результате неправильной практики или сильного потрясения, ведущее к безумию. ↩︎
