Группа Гу Чанцзиня, отужинав в бамбуковой беседке, вернулась в Шанцзин.
Сяо Хуайань сидел в повозке, опустив глаза и храня молчание. В руках он всё ещё держал повязку, что сегодня дала ему Жун Шу, и его тонкие белые округлые пальцы время от времени поглаживали кроличий пух.
Гу Чанцзинь всё ещё вспоминал, как сегодня под старой сливой та гунян чуть округлила глаза, и уголки его губ невольно приподнялись. В тот миг её алые губы явно шевельнулись. Должно быть, она собиралась спросить, какой такой поступок он намерен совершить, чтобы рассердить её.
Однако он не ожидал, что Ло Янь разыщет их, и той гунян пришлось проглотить готовые сорваться с языка слова.
Сидящий напротив Сяо Хуайань поднял взор и принялся разглядывать его. Его взгляд был столь прямолинеен, что Гу Чанцзинь не мог его игнорировать.
— Я и раньше слышал, как люди в императорском дворце говорили о Жун-цзецзе, — внезапно произнёс Сяо Хуайань.
Гу Чанцзинь вскинул брови:
— И что же они говорили?
Сяо Янь вспомнил те нелестные речи и, не желая их пересказывать, лишь слегка нахмурился:
— Всякие дурные слова.
Стоило Гу Чанцзиню услышать это, как он сразу догадался, о чём шла речь.
Всё сводилось либо к её дате рождения, либо к их разводу.
Все полагали, что они разошлись потому, что она ему опостылела.
Из-за этого он когда-то даже воспользовался своим служебным положением и «пригласил» нескольких благородных девиц, распускавших сплетни, в Дучаюань для допроса, чем заставил те семьи окончательно потерять лицо.
Теперь, когда он занял Восточный дворец, подавленные прежде слухи разразились с новой силой.
В этом мире всегда найдутся те, кто со злобой строит домыслы о других. Гу Чанцзинь даже мог предвидеть. Как только вести о делах семьи Жун и семьи Шэнь распространятся, на неё выльют невесть сколько ушатов грязи.
Либо скажут, что её судьба приносит несчастья родным и из-за её дурных предзнаменований семьи Шэнь и Жун постигла беда. Либо, что она разгневала наследного принца и навлекла на семьи Шэнь и Жун его месть.
Однако на этот счёт у него уже давно был готов план.
— Брат, раз вы с ней в разводе, зачем же сегодня пришли её искать? — спросил Сяо Хуайань. — Если это увидит кто-то посторонний, пойдут пересуды.
Гу Чанцзинь с невозмутимым видом посмотрел на Сяо Хуайаня.
Обычно этот юноша целыми днями хранил молчание, а теперь, похоже, не боялся утруждать язык: выдал целую тираду, да ещё и с подтекстом, пытаясь его прощупать.
Гу Чанцзинь откинулся назад и, прикрыв глаза, произнёс:
— Я женюсь на ней. Я заставлю каждого в Шанцзине, кто злословил о ней, по слову забрать свои прежние слова по одному назад, и сделаю так, чтобы в этом мире никто более не посмел её презирать.
Он посватается к ней на глазах у всех членов семьи Жун, чтобы те, кто относились к ней с пренебрежением, осознали, насколько ошибочными были все их прошлые поступки.
Даже если они обменяют всё имущество семьи Жун на безопасность, он заставит их проводить остаток дней в вечной тревоге, лишив всякого покоя.
В четыре года её вынудили покинуть Шанцзин, и она девять лет одиноко прожила в префектуре Янчжоу. Эти так называемые близкие родственники не проявляли к ней ни малейшего интереса, а после её возвращения в Шанцзин никогда не относились к ней по-доброму.
Относись они к ней хоть немного лучше, вызови они у неё хоть каплю привязанности к этому дому и своей фамилии, и тогда, благодаря статусу семьи супруги наследного принца или даже будущей императрицы, семья Жун, даже пав на самое дно, смогла бы однажды возвыситься вновь.
Вскоре, когда у них ничего не останется, они поймут, что именно потеряли.
Каждое слово, сказанное мужчиной, звучало веско, словно брошенный оземь камень. Сяо Хуайань смотрел на него, и его сердце слегка дрогнуло.
В его памяти этот внезапно объявившийся старший брат всегда представал человеком, что разрабатывает стратегию в шатре и непоколебимо спокоен. На его лице редко можно было увидеть всплеск эмоций.
Но сейчас Сяо Хуайань уловил жажду убийства, на мгновение мелькнувшую в глубине его глаз.
Он был более чувствительным и сообразительным, чем его сверстники, и теперь понимал, что его беспокойство было излишним. Он даже смутно ощущал, что его забота о сестрице из семьи Жун заставит брата относиться к нему ещё лучше.
Тогда Сяо Хуайань произнёс:
— В императорском дворце тоже есть сливовая роща. Думаю, Жун-цзецзе она тоже понравится.
И добавил:
— Когда придёт время, я велю Чао Аню вырезать для неё маленьких ледяных зверушек и развесить их по всей роще.
Сливовая роща в Минлуюань была древним лесом, выросшим по воле самой природы, и в конечном счёте она отличалась от той дворцовой рощи, за которой ухаживали люди, подрезая ветви.
Гу Чанцзинь прекрасно понимал, что той гунян нравится роща на горе Минлу, но дворцовая роща пришлась бы ей не по душе. Именно поэтому он и сказал, что она рассердится из-за того, что он совершит в будущем.
Покои Сяо Хуайаня находились в шести восточных дворцах. Было уже поздно, и ворота дворца давно заперли на ключ. Гу Чанцзинь устроил его на ночлег в Восточном дворце, а на следующий день ещё до рассвета отправил в Шаншуфан1 изучать классику и историю.
Как только в полдень занятия закончились, Ван Дэхай пригласил его в Янсиньдянь.
— Вчера наследник не вернулся на ночь, Его Высочество очень беспокоился.
Вчера, когда они покидали дворец, их сопровождал Цзиньувэй. К тому же рядом был Гу Чанцзинь, так что Император Цзяю на самом деле не волновался. Ему лишь хотелось узнать, по какой причине они отправились на гору Минлу в пригороде.
Разумеется, Сяо Хуайань не мог этого скрывать, а потому в подробностях поведал о вчерашних событиях.
— Жун-цзецзе соблюдает все правила приличия и очень добра к племяннику, — Сяо Хуайань выудил из-за пазухи повязку и серьёзно добавил: — Опасаясь, как бы племянник не отморозил уши, она вчера специально дала ему эту повязку.
Император Цзяю взглянул на повязку в руках Сяо Хуайаня, слегка удивившись.
- Шаншуфан (上书房, Shàngshūfáng) — императорская школа, где обучались принцы и сыновья знати. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
