Чжуй Юнь с улыбкой сказал:
— Шэнь-сяонянцзы, я буду ждать в дровяном сарае. Если этот мерзавец расстроит вас, только крикните.
С этими словами он предостерегающе взглянул на Тань Чжи, поднялся по деревянной лестнице и вернулся в сарай.
В дровяном сарае находились ещё двое тайных стражей. Чжуй Юнь не стал задерживаться; обменявшись взглядами с ними, он открыл деревянный люк в противоположном углу и спустился по другой лестнице в тайную комнату.
Оказалось, что под сараем скрывались две тайные комнаты, расположенные вплотную друг к другу. Деревянная стена между ними была полой: стоило отодвинуть заслонку, как становился слышен разговор в соседнем помещении.
Тань Чжи подождал немного после ухода Чжуй Юня и медленно заговорил:
— Чжэнь-нян, я никогда не помышлял о том, чтобы навредить семье Шэнь, и никогда не желал зла тебе. Поверь мне, нужно лишь подождать ещё немного. Когда молодой господин добьётся успеха, наша семья Шэнь станет первыми императорскими поставщиками в Великой Инь.
Шэнь Ичжэнь пристально посмотрела на Тань Чжи и вдруг усмехнулась:
— Я думала, у тебя и впрямь есть нечто важное, что ты хотел мне поведать, но не ожидала, что услышу всё те же избитые фразы.
Ты печёшься не о семье Шэнь, а лишь о собственной корысти. Тань Чжи, я спрашиваю тебя в последний раз, кто хозяин твой и Чжан-мамы? Почему этот человек приказал Чжан-мама навредить Чжао-Чжао?
— Чжэнь-нян, я не могу сказать тебе, кто они. Если я открою правду, не только ты окажешься в опасности, но и дело молодого господина может закончиться крахом. Я не могу так рисковать.
Даже теперь он оставался столь же неисправимо упрямым и не испытывал ни капли вины перед Чжао-Чжао.
У Шэнь Ичжэнь в тот же миг пропало всякое желание говорить с ним.
— Тань Чжи, оставайся же здесь и дальше храни тайны своего хозяина, а я больше не намерена тратить на тебя время.
Она встала и, не оборачиваясь, направилась к деревянной лестнице.
Разве мог Тань Чжи позволить ей уйти?
Громко лязгнули цепи, он рванулся всем телом вперёд и прокричал:
— Чжэнь-нян!
— Чжао-Чжао — не твоя дочь!
В соседней тайной комнате за стеной Чжуй Юнь прищурился и затаил дыхание.
В следующий миг раздался гневный голос Шэнь Ичжэнь:
— Что за чушь ты несёшь?
— Чжао-Чжао — не твоё дитя. — Тань Чжи с мольбой посмотрел на Шэнь Ичжэнь и поспешно заговорил: — Твой ребёнок при рождении запутался шеей в пуповине и не выжил. В то время об этом знали обе повитухи и Чжоу-момо. Именно Чжоу-момо избавилась от мертворождённого младенца.
Шэнь Ичжэнь, не мигая, смотрела Тань Чжи прямо в глаза.
Тань Чжи сглотнул слюну и с трудом произнёс:
— Я боялся, что ты обезумеешь от горя, поэтому нашёл ребёнка, который занял место твоей дочери.
Шэнь Ичжэнь вспомнила день родов. Когда повитуха вынесла ребёнка, лицо Чжоу-момо и впрямь изменилось.
Но тогда её мучили нестерпимые боли, и вскоре она лишилась чувств. Весь следующий месяц она провела словно в тумане.
А придя в себя, она узнала, что после родов у неё не прекращалось кровотечение, и её лишь чудом удалось спасти.
Первым делом, очнувшись, она захотела увидеть ребёнка. Тогда Чжоу-момо и принесла Чжао-Чжао. Малышка была очень слабой, её плач напоминал мяуканье котёнка. Но оказавшись в руках матери, она разжала кулачки и крепко ухватилась за её большой палец, причмокивая крошечным ртом.
Подобно вспышке молнии, в голове Шэнь Ичжэнь промелькнула догадка.
Стиснув зубы, она спросила:
— Те слухи в хоуфу, когда Чжао-Чжао было четыре года… Это ваших с Чжан-мама рук дело?
Тань Чжи замялся:
— Да. Я боялся, что твоя привязанность к ней станет слишком глубокой, и тебе будет невыносимо больно, когда правда откроется. Поэтому я сделал так, чтобы она покинула хоуфу.
Не успел он договорить, как почувствовал резкий порыв воздуха у самого лица, и по его правой щеке прилетела тяжёлая пощёчина.
Руки Шэнь Ичжэнь дрожали.
— Чей это ребёнок? Ты с самого рождения приставил к ней Чжан-мама. Неужели ты хотел её погубить?
— Я не знаю, чьё это дитя. — пробормотал Тань Чжи. — Я знал лишь одно: рано или поздно этой девочке придётся тебя покинуть.
В то время цзюньчжу нужно было дать Чжао-Чжао ложное имя. По воле случая Чжэнь-нян как раз была беременна. Изначально планировалось подменить детей, но Чжэнь-нян родила мёртвого младенца. Однако именно благодаря этому ему почти без труда удалось заставить Чжоу-момо передать Чжао-Чжао в руки Чжэнь-нян и хранить эту тайну.
Лишь потому, что он не хотел, чтобы в будущем Чжэнь-нян страдала от горя, он подстроил всё так, чтобы Чжао-Чжао отправили в префектуру Янчжоу.
Шэнь Ичжэнь выхватила из причёски золотую шпильку и приставила её к горлу Тань Чжи:
— Кто же на самом деле хочет навредить Чжао-Чжао? Тань Чжи, если ты не скажешь сегодня, я убью тебя!
Острая боль пронзила его шею, на кончике шпильки выступила капля крови. Тань Чжи в панике закричал:
— Чжэнь-нян, Чжао-Чжао — не твоё дитя! Если ты не оставишь её, рано или поздно она потянет тебя за собой и погубит!
— С чего ты взял, что если ты так сказал, значит, она мне не дочь? Нужна ли мне помощь посторонних, чтобы знать, мой это ребёнок или нет! — Шэнь Ичжэнь надавила на шпильку, позволяя крови запачкать свои пальцы, и яростно воскликнула: — Кто твой хозяин? Кто хочет навредить моему дитя? Тань Чжи, неужели ты думаешь, что у меня не хватит духу тебя убить!
Тань Чжи на мгновение оцепенел, устрашённый выражением её лица.
Они росли вместе с самого детства, знали друг друга более тридцати лет, и пусть им не суждено было связать себя узами брака, их чувства были глубоки, как у брата с сестрой. Когда-то они вместе давали клятву в храме предков возродить былое процветание семьи Шэнь.
Жун Шу провела вдали от столицы девять лет, а подле неё росла всего десять лет. Как могла она из-за ребёнка неизвестного происхождения желать ему смерти?
Тань Чжи никогда прежде не видел у Шэнь Ичжэнь такого взгляда. В это самое мгновение она действительно хотела его убить!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Дурак, это же ее ребенок, даже если она не родила ее! Конечно, любая мать готова на все, чтобы защитить своего львёнка
Они вообще придают слишком большое значение биологическому родству, забывая, что это не слишком существенно по сравнению с выращиванием ребенка. У собак и кошек даже видового родства нет с людьми, однако боль утраты от их смерти иногда сопоставима с болью о близких.