Более одного шичэня назад, глядя на божественные изваяния Саньцин, она втайне дала великий обет.
Небо и Земля — свидетели, божества Саньцин1 — почитаемы.
Если он, Гу Юньчжи, смог отдать всё ради меня, Шэнь Шу, чтобы я переродилась, то и я, Шэнь Шу, отдам всё, чтобы даровать ему будущую жизнь.
В следующей жизни Шэнь Шу будет не только любить и оберегать его, но и по-прежнему будет его женой, продолжит его род и родит дитя, похожее и на него, и на неё.
На горе Лунъинь Небо и Земля были бескрайними, ветер и снег безмолвными.
Изваяния божеств Саньцин в главном зале милосердно взирали на затерянную в снежной буре хижину.
Ранним утром следующего дня Жун Шу и Гу Чанцзинь спустились с горы и продолжили путь в Датун.
Жун Шу помнила, что конская чума в префектуре Датун началась во второй лунный месяц, но на этот раз, когда она и Гу Чанцзинь были здесь, поветрие больше не случится.
Двадцать шестого числа первого месяца они прибыли в Датун. Когда напало войско татар, на протяжении следующего месяца с лишним Гу Чанцзинь несколько раз облачался в доспехи и выходил на поле боя. Вместе с Му Жуном они разделили силы на два отряда и зажали татар в клещи, атакуя с фронта и тыла.
На его теле прибавилось новых ран. Сердце Жун Шу сжималось от боли, но она ничего не могла поделать. Глубокой ночью он часто заходил в шатёр, оставлял поцелуй на её губах и поспешно уходил.
Гу Чанцзинь был занят, но и она в Датуне трудилась так, что её ноги не касались земли. Опыт заготовки военного снаряжения в Янчжоу, а также прежнее устройство беженцев, сирот и одиноких стариков в Шанцзине — всё это пригодилось ей в префектуре Датун.
В третьем месяце хитроумный план Гу Чанцзиня увенчался успехом. Конская чума, что в прошлой жизни поразила Датун, теперь распространилась в конюшнях татарского войска.
В четвёртом месяце татары отступили. Гу Чанцзинь и Му Жун во главе всех отважных мужей Датуна пустились в погоню на плечах отступающего врага, дойдя до самой татарской ставки. После этой битвы силы татар были окончательно подорваны.
В пятом месяце Гу Чанцзинь с триумфом вернулся в столицу. Тот день, когда они прибыли в Шанцзин, пришёлся на двадцать первое число пятого месяца.
У городских ворот толпился народ. Жун Шу верхом на Сяо Чжуе вместе с Гу Чанцзинем въехала в город.
Теперь она превосходно держалась в седле. Ярко-красный наряд для верховой езды делал её похожей на клён с горы Дацыэнь. Корни его глубоко ушли в землю, и ему не страшны ни холодная осень, ни суровая зима. Чем морознее становится, тем жарче он пламенеет.
Император Цзяю и все придворные чиновники уже ожидали в Цзиньлуаньдянь.
Пока Гу Чанцзинь следовал за Лю Юанем во дворец Цзиньлуаньдянь, Жун Шу отправилась во дворец Куньнин к Императрице Ци.
Императрица Ци долго разглядывала её сверху донизу, а затем улыбнулась:
— Хотя ты и похудела, но дух твой стал крепче, чем прежде.
Она сделала паузу и с одобрением в глазах добавила:
— Обо всём, что ты совершила в Датуне, Бэньгун и Хуаншан знают. Ты справилась очень хорошо.
За те пять месяцев, что они отсутствовали, в каждое военное донесение из префектуры Датун было вложено письмо, предназначенное лично для Императрицы Ци.
В письмах говорилось только о супруге наследного принца. Сообщалось обо всём, вплоть до того, что во втором месяце она страдала от обморожения. И тогда генерал, доставивший донесение, увёз обратно в Датун шкатулку с секретной дворцовой мазью от холода.
Жун Шу и сама догадывалась, что Императрице Ци ведомо каждое её дело в Датуне. Услышав это, она отозвалась:
— Благодарю вас, Ваше Высочество.
Взгляд Императрицы Ци был преисполнен нежности.
— Вы с наследным принцем справляетесь лучше, чем когда-то Его Высочество и я. Император уже велел Либу подготовить указ о передаче престола. Как только наследный принц взойдёт на трон, тебя провозгласят императрицей. Тот день будет ещё утомительнее, чем день твоей свадьбы, так что отдохни хорошенько в Восточном дворце эти несколько дней, готовься.
Жун Шу подняла глаза на Императрицу Ци и, немного помедлив, спросила:
— Здоровье Его Высочества… всё ещё крепкое?
— Всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться, — легко улыбнулась Императрица Ци. — Когда мы передадим вам все дворцовые дела, Император и я ощутим легкость, освободившись от забот. Наконец-то мы сможем заняться тем, о чём мечтали, но не могли себе позволить.
Глядя на Жун Шу, она с улыбкой добавила:
— Мы с Его Высочеством договорились, что отправимся в северные земли и поживём там какое-то время.
Жун Шу опустила глаза. Её губы несколько раз дрогнули, но она так ничего и не произнесла, лишь склонилась в глубоком поклоне.
Императрица Ци оставила Жун Шу во дворце Куньнин на обед, а после велела проводить её обратно в Восточный дворец.
Вернувшись во дворец Цзычэнь, Жун Шу целый час нежилась в купальне. Ин Юэ и Ин Цюэ, видя, как она молча застыла, глядя на воду, не смели проронить ни слова.
Переодевшись и высушив волосы, Жун Шу велела Ин Юэ и остальным удалиться, а сама, обняв подушку в форме луны, легла на тахту.
Она думала, что долго будет ворочаться с боку на бок, прежде чем уснёт, но стоило её голове коснуться хлопковой подушки, как она погрузилась в глубокий сон.
Сквозь сон она внезапно почувствовала влажное тепло на своих губах. Кто-то приник к ним, пытаясь разомкнуть её зубы.
Жун Шу показалось, что она всё ещё в военном шатре среди рокота боевых барабанов и густого дыма сигнальных костров. Она поспешно разомкнула губы и пробормотала:
— Гу Юньчжи, входи же скорее.
- Саньцин (三清, sānqīng) — «Три Чистых», три верховных божества даосского пантеона. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
