Она сошла с коня, поклонилась ему и позвала:
— Седьмой принц.
Он поднял глаза от книги и произнёс:
— Ци-гунян, не стоит церемоний.
Едва его голос затих, как неподалёку раздался голос наследного принца.
Ци Чжэнь взглянула на мужчину под деревом и, больше ничего не сказав, не оборачиваясь, отправилась искать наследного принца Циюаня; Сяо Янь тоже не поднял взора, когда она уходила.
Это был их первый разговор.
В то время они оба думали, что это лишь случайная встреча подобно ряске, сошедшейся на воде.
Кто мог подумать, что старшую Ци-гунян, которую окружали словно звёзды луну, и болезненного немногословного седьмого принца свяжут подобные узы.
Ци Чжэнь смотрела на проносящиеся за окном повозки пейзажи разгара лета и с улыбкой сказала Сяо Яню:
— Когда прибудем на северную границу, должна начаться осень.
Чем дальше на север, тем раньше наступает осень.
Когда группа неспешно прибыла на северную границу, было уже двадцать восьмое число восьмого месяца. Золото опавших листьев устилало землю, увядшая трава сливалась с небом, и даже заходящее в пустоши солнце казалось более величественным и трагичным, чем в других местах.
Старые слуги семьи Ци всё ещё были там. Узнав, что Тайшанхуан и Тайхоу-няннян собираются здесь поселиться, они в страхе и трепете прибрали старую усадьбу так, что не осталось ни пылинки.
Все в мире знали, что болезнь Императора Цзяю давно проникла в самые кости и сердце.
Если бы он скончался в этой старой усадьбе, всем слугам в доме непременно пришлось бы отправиться в могилу вслед за ним. Когда почил Император Цзяньдэ, одних лишь захороненных заживо наложниц было несколько десятков, не говоря уже о дворцовых служанках и евнухах, чьи жизни ценились ещё дешевле.
Старый управитель семьи Ци оставил нескольких престарелых слуг, рассудив, что если и придётся последовать за господином в могилу, то их старые кости уже достаточно пожили, а возможность быть захороненным вместе с императором можно считать накоплением благословения для потомков.
Вопреки ожиданиям, Тайшанхуан и Тайхоу (Отец и Мать Императора), прибыв в старую усадьбу, отослали прислуживавших здесь старых слуг.
В усадьбе остались прислуживать лишь несколько евнухов, ранее служивших в дворце Цяньцин, да несколько дворцовых момо и служанок подле императрицы Ци.
Слуги семьи Ци по-прежнему получали ежемесячное жалованье, но им не нужно было нести службу в старой усадьбе, отчего на душе у них было неспокойно. Однако эта тревога бесследно исчезла через месяц после приезда Тайшанхуана и Тайхоу-няннян.
Нравы этих двух знатных особ оказались на редкость мягкими.
Каждый день они выходили смотреть на закат и, держась за руки, не спеша прогуливались по пустеющим пустошам.
В десятом месяце на северной границе выпал первый снег.
Они сидели во дворе у очага, греясь у огня и глядя, как с неба медленно падают крупные, подобные гусиному пуху хлопья снега.
В этот год случится бедствие от холода. Сяо Янь помнил об этом, но в тот день он больше не думал о том, как противостоять морозам и где собрать средства для обустройства пострадавших.
Он просто тихо и самозабвенно созерцал вместе с Ци Чжэнь первый снег этого года.
И последний.
В одиннадцатом месяце становилось всё холоднее; к концу месяца сосульки под карнизом, если их не сбивать каждый день, свешивались до самой земли.
Едва наступил двенадцатый месяц, в старой усадьбе заговорили о том, какую кашу лаба1 будут есть в Малый Новый год.
Ван Дэхай шёпотом спросил Сяо Яня:
— Какую кашу лаба желает отведать Ваше Высочество в этом году?
Этот вопрос Ван Дэхай задавал каждый год.
И ответ Сяо Яня в течение десяти лет неизменно оставался одним и тем же:
— Оставь Чжэню одну чашу каши лаба, присланной из дворца Куньнин, а остальное раздай.
Ван Дэхай поначалу думал, что и в этот раз Император Цзяю ответит так же, что будет есть Тайхоу, то и он.
Но неожиданно Сяо Янь, выслушав его, слегка улыбнулся и сказал:
— Подойдёт такая же, какую ест простой люд на северной границе. Хм, и добавь ещё горсть обжаренных ароматных кедровых орешков.
Столько лет Ван Дэхай прислуживал Императору Цзяю, но никогда не слышал, чтобы тот любил кедровые орешки. Однако раз уж он изволил попросить кашу с ними, Ван Дэхай хоть ноги до колен сотрёт, а раздобудет такую чашу для Его Высочества.
Но Сяо Янь не дождался Малого Нового года.
Утром шестнадцатого числа двенадцатого месяца он проснулся в необычайно бодром расположении духа и сказал Ци Чжэнь:
— Ты говорила, что в детстве впервые села на коня именно в заснеженных степях севера. Мы уже так долго здесь, а я ещё не видел, чтобы ты ездила верхом.
Он посмотрел на Ци Чжэнь с мягкой улыбкой в глазах:
— Ци Чжэнь, я хочу увидеть, как ты скачешь на коне.
Точь-в-точь как на той осенней охоте, когда она по ошибке забрела к месту его стоянки и назвала его «седьмым принцем».
В то время старшая Ци-гунян в наряде красном, как огонь, была наделена несравненным изяществом и была столь горда.
К сожалению, став супругой седьмого принца и императрицей Ци, старшая Ци-гунян больше никогда не была так горда.
Сяо Янь подумал, что в тот день, когда она ускакала прочь, ему следовало поднять взор и посмотреть на неё ещё раз.
От этих слов сердце Ци Чжэнь оборвалось и полетело вниз.
Прожив с ним более двадцати лет, как она могла не знать, почему Сяо Янь просит её сесть в седло?
Он просто не хотел, чтобы она видела его смерть.
Ци Чжэнь долго смотрела на Сяо Яня, на его привычно спокойный и бесстрастный лик, и наконец, улыбнувшись, ответила:
— Хорошо, я сделаю пару кругов. Ты должен меня ждать.
Сяо Янь согласился.
Ци Чжэнь переоделась в костюм для верховой езды. Сяо Янь сидел на галерее и смотрел, как она, совсем как в те годы, вскочила в седло и, не оборачиваясь, умчалась прочь.
На этот раз всё было не так, как тогда. Он не смыкал глаз и пристально смотрел вслед удаляющейся Ци Чжэнь.
Лишь когда веки отяжелели, он медленно закрыл глаза.
- Каша лаба (腊八粥, làbāzhōu) — традиционная каша из различных злаков, бобов и орехов, которую едят в восьмой день двенадцатого лунного месяца. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
