Когда прозвучали эти слова, все в лагере были потрясены. Мэн Вань сказала:
— Сейчас погода всё ещё холодная, какой толк взрывать Гуаньхэ? Пройдёт всего несколько дней после взрыва, и поверхность реки снова замёрзнет.
— В районе Гуаньхэ климат обычно приятный, и зимой река не замерзает. В этом году ударили небывалые за столетие морозы, оттого она и скована льдом. Но, как я погляжу, эти холода продлятся недолго, — Хэ Сыму сложила пальцы, делая расчёты, и продолжила: — Через десять дней температура резко поднимется, стужа отступит и станет тепло. Если вы взорвёте Гуаньхэ за несколько дней до этого, вода в реке наверняка не успеет снова замёрзнуть так быстро. Пусть потом погода ещё будет переменчива, и в самые холодные моменты на Гуаньхэ может появиться тонкий лёд, но он уже не выдержит ни человека, ни лошадь.
Дуань Сюй рассмеялся и сказал:
— Я считаю, это отличная идея.
У Шэнлю посмотрел на Хэ Сыму, затем на Дуань Сюя и спросил:
— Взорвём Гуаньхэ, а дальше что? Отступим в Лянчжоу?
До сих пор всё войско Табай не знало, какой приказ отдал командующий Цинь Дуань Сюю. У Шэнлю полагал, что нужно лишь замедлить подкрепления Даньчжи. Если они укрепят оборону, опустошат окрестности1, а затем взорвут Гуаньхэ, то задержат врага примерно на полмесяца, что уже было бы неплохо. В конце концов, во всём войске Табай насчитывалось лишь восемьдесят тысяч человек, а для защиты тылового Лянчжоу в Шуочжоу в этот раз направили всего пятьдесят тысяч. Требовать большего было действительно нельзя.
Дуань Сюй поднял взор и наконец невозмутимо обрушил на них гром:
— Приказ командующего Циня таков: войско Табай должно стоять насмерть, защищая управу города Шуочжоу. Нельзя пропустить подкрепления Даньчжи, нельзя отступить ни на шаг.
После этих слов в зале воцарилась тишина, лишь древесный уголь в жаровне издавал треск, неуместно весёлый.
Хэ Сыму неспешно отхлебнула чаю.
— Как это возможно? У нас всего пятьдесят тысяч воинов!
— На юг со стороны Даньчжи движется армия Хулань, а этот Авоэрци — известный свирепый полководец.
Едва зазвучали сомнения офицеров, как их громоподобно перекрыл зычный голос У Шэнлю:
— Ни на шаг не отступать? Это что, шутки такие? Если не вернёмся в Лянчжоу, мы все здесь подохнем! Командующий Цинь действительно так сказал, или ты, пацан, ради воинских заслуг ведёшь себя как жадная змея, пытающаяся проглотить слона?
Улыбка в глазах Дуань Сюя постепенно померкла, оставшись лишь на поверхности, лишённая искренности.
На берегах Гуаньхэ много лет не было крупных сражений, лишь случайные стычки. Да Лян пребывала в неге и довольстве, запершись в своём уголке, и даже солдаты утратили боевой дух. Прошли десятилетия, и нынешнее поколение воинов уже не ведало того ужаса перед погибелью страны и истреблением народа, что охватывал их предков при приходе хуци.
Он поднялся со своего места и шаг за шагом направился к У Шэнлю, говоря на ходу:
— У-ланцзян говорит странные вещи. Я ведь твой генерал, и к тому же, неужели ты забыл…
Он остановился перед У Шэнлю и, склонившись, произнёс:
— Смерть — это и есть истинный лик войны. Даже победителю приходится мостить путь костями, неся бесчисленные потери.
— Под нашими ногами не Шуочжоу царства Даньчжи, а Шуочжоу былой династии Да Шэн. Несколько десятилетий назад наши предки полегли здесь, потерпев сокрушительное поражение от Даньчжи, и тогда железная конница врага смогла беспрепятственно разойтись по семнадцати областям, дойдя на юге до самого Лянчжоу, грабя и вырезая города. Потому-то сегодня мы с таким невероятным трудом, в кровавых сражениях, возвращаем эти земли. Перед лицом долга перед домом и страной должно без колебаний идти на верную смерть.
В зале воцарилось безмолвие. У Шэнлю поднял голову и посмотрел на Дуань Сюя, с силой сжав кулаки так, что затрещали кости.
Он вспомнил трупы в переулках города Лянчжоу, и кровь в его жилах закипела. Он понимал те истины, о которых говорил Дуань Сюй, но их ничтожные силы перед лицом огромной армии Даньчжи были подобны муравью перед колесом повозки. У него были великие чаяния возглавить армию. Неужели ему суждено сгинуть здесь?
Дуань Сюй снова улыбнулся. Он слегка приподнял подбородок, а его глаза изогнулись полумесяцами.
— Командующий У, не стоит так переживать, мы победим.
У Шэнлю, казалось, поколебался, но всё ещё не желал сдаваться.
— Сказал «победим» — значит, победим?
— Командующий У, пусть я порой и бываю своенравен, но до сих пор я ни разу не проигрывал, не так ли?
У Шэнлю долго пристально смотрел на Дуань Сюя, затем с силой хлопнул по столу, отчего на дереве появилась трещина. Указав на Дуань Сюя, он прорычал:
— Твою ж мать, я поверю тебе ещё разок! Кто, к чёрту, боится смерти? Боязно подохнуть зазря, а ведь я собираюсь стать генералом! Если не уберутся восвояси, я, став призраком, из-под земли достану твой род Дуань!
Взгляд Дуань Сюя горел. Он отвёл руку У Шэнлю и сказал:
— Будьте спокойны, командующий. Если стану призраком, то и я от вас не отстану.
Глядя на вежливого и обходительного Дуань Сюя, У Шэнлю вдруг вспомнил. Он слышал, будто этого молодого юношу из знатного рода изначально готовили в первые министры. Чин первого министра куда выше генеральского. Подумав об этом, он даже почувствовал некоторое сострадание.
Дуань Сюй же ничего не заметил, он лишь обернулся и поклонился всем присутствующим в шатре.
— Вверяю управу Шуочжоу вашим заботам.
Офицеры в шатре один за другим поклонились в ответ. Большинство из них были старше Дуань Сюя, но слова, сказанные им и У Шэнлю, потрясли их, и на их лицах застыла решимость перед лицом возможной гибели.
Когда они покидали шатёр, Хэ Сыму шла рядом с Дуань Сюем. Глядя в спину уходящему впереди У Шэнлю, она полушутя заметила:
— Как по мне, У Шэнлю так сильно тебя недолюбливает по большей части из-за того, что ты слишком хорош собой.
Люди в армии обычно не жалуют опрятных и красивых мужчин, почитая за гордость грубость и свирепость, не говоря уже о такой выдающейся красоте, как у Дуань Сюя.
Дуань Сюй приподнял брови. Они вышли из шатра; ярко светило солнце, дул крепкий ветер. Лента в его волосах развевалась, а серебряная шпилька, скрепляющая причёску, сверкала в солнечных лучах, вторя его прищуренным глазам.
— Признателен за похвалу, для меня это большая честь, — с улыбкой ответил он, выглядя весьма довольным.
— На самом деле командующий У доверяет тебе, — сказала Хэ Сыму.
От Лянчжоу до Шуочжоу ни одна битва не была лёгкой. В каждом сражении Дуань Сюй держал У Шэнлю подле себя, и тот, видя победу за победой, в глубине души признал его талант. Иначе он не стал бы атаковать управу Шуочжоу, подчиняясь приказу Дуань Сюя, даже не понимая до конца его сути.
Офицеры в этом лагере и даже простые солдаты войска Табай, вероятно, тоже прониклись уважением к Дуань Сюю после всех пройденных битв.
Однако заставить У Шэнлю склонить голову перед Дуань Сюем, который был моложе его почти на десять лет, всё же было для него слишком трудно.
— Ты уверен, что сможешь победить?
Ведь разница в силах была колоссальной: двести тысяч против тридцати тысяч.
— Если бы уверенность в победе была стопроцентной, из меня не вышел бы хороший игрок.
Дуань Сюй подмигнул и помог Хэ Сыму подняться в повозку. Когда она тронулась, Хэ Сыму приоткрыла занавеску на окне и увидела, что Дуань Сюй всё ещё стоит снаружи. Встретившись с ней взглядом, он улыбнулся и помахал ей рукой.
Он выглядел жизнерадостным и кротким.
Жизнерадостным, кротким и безумным игроком.
- Укреплять оборону и опустошать окрестности (坚壁清野, jiānbìqīngyě) — стратегия ведения войны, при которой уничтожаются все запасы продовольствия и ценные ресурсы, которые могли бы достаться врагу, а население и скот укрываются в крепостях. ↩︎
