— Поспи хорошенько, отдохни и ни о чём не думай, — тихо проговорила Хэ Сыму и поцеловала его в лоб.
Дуань Сюй медленно кивнул.
Когда Фан Сянье навещал Сунъюнь-даши в храме Цзиньань за пределами города, он получил письмо, которое Дуань Цзинъюань передала ему через служанку. В письме говорилось, что Дуань Сюй вернулся, но сейчас находится в глубоком беспамятстве.
Он сжёг письмо над пламенем свечи и негромко проговорил:
— Пропал больше чем на месяц, одни только хлопоты от него.
Теперь ему наконец-то не нужно было время от времени приходить в дом Дуань, притворяясь Дуань Сюем. Фан Сянье с облегчением вздохнул, но едва одна забота осталась позади, как в сердце всплыла другая. Тот императорский указ, который он всё ещё хранил у себя дома, застрял у него внутри, словно рыбья кость в горле.
— Наставник, как мне поступить? — спросил Фан Сянье, глядя на сидящего напротив наставник Сунъюнь.
Хотя он и не сказал, в чём дело, наставник Сунъюнь всё понял. Старец, чьё лицо долгие годы оставалось бесстрастным, перебирал буддийские чётки и вздохнул:
— Амитофо. Хворост и огонь не утихают, сознание и натура борются друг с другом. Как же тут избежать опасности? Достаточно лишь быть чистым перед своим сердцем1.
— Чистым перед своим сердцем… — пробормотал Фан Сянье.
Но людские сердца сложны, и много ли найдётся тех, кто способен до конца познать даже собственное сердце?
Фан Сянье попрощался с наставником Сунъюнем, а когда вернулся из храма Цзиньань в своё поместье, к нему в панике подбежал управляющий и сказал:
— Дажэнь! Дажэнь, беда! Пока вы отсутствовали эти полдня, в дом пробрался вор!
Фан Сянье оцепенел и поспешно спросил:
— Что пропало?
— В вашем кабинете и спальне, дажэнь, всё перевёрнуто вверх дном. Вы обычно не позволяете нам там убираться, вот мы и не осмелились…
Взгляд Фан Сянье заледенел. Он тут же бросился через главный зал прямо в спальню, запер дверь и нащупал прикреплённый к днищу кровати потайной ящичек. Открыв его, он достал спрятанный внутри тайный указ и, убедившись, что тот в целости, почувствовал, как бешено колотящееся сердце наконец успокоилось.
Слуга за дверью спросил, нужно ли прибраться в комнате.
Фан Сянье ответил, что не нужно, после чего положил тайный указ обратно в ящичек и снова закрепил его под кроватью.
В комнате царил полный беспорядок, пропало множество ценных картин и фарфора из его коллекции. Фан Сянье расставлял вещи по местам, одновременно размышляя: неужели эта кража и впрямь была лишь случайным визитом вора?
В нынешней ситуации к любой случайности следовало относиться с крайней осторожностью.
Он лично закончил уборку в спальне и отправился в кабинет, чтобы оценить ущерб. Но едва он обошёл кабинет, как сердце его сжалось. Он почуял неладное. Он стремительно бросился обратно в спальню и заглянул под кровать.
Потайного ящичка с тайным указом и след простыл.
Это была ловушка! Используя кражу, его заставили заволноваться и проверить свой самый важный секрет, чтобы выяснить, где тот спрятан, и совершить настоящее похищение, когда он снова уйдёт.
Фан Сянье почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Опираясь на раму кровати, он медленно выпрямился. Прибежавший вслед за ним слуга спросил:
— Дажэнь? Что-то случилось?
— Ничего, — холодно ответил Фан Сянье.
Кто нацелился на него? Знал ли этот человек об указе заранее?
Должен ли он… пойти к Дуань Сюю? Но в письме Дуань Цзинъюань говорилось, что тот без сознания, так что, даже если он придёт к Дуань Сюю сейчас, обсудить ничего не удастся.
При мысли о том, что ему не придётся рассказывать об этом Дуань Сюю, Фан Сянье ощутил необъяснимое облегчение, но от собственного желания сбежать от проблем затревожился ещё сильнее. Он со вздохом потер виски и с силой ударил кулаком по столу. Стоявшие на нём чайник и фарфоровые блюдца столкнулись с резким звоном, в точности передававшим его нынешнее смятение.
Поползли слухи, что состояние Дуань Сюя ухудшилось и он окончательно потерял сознание. Поговаривали, что издалека пригласили искуснейшего лекаря, который лечит его в обители Хаоюэ, и никого не подпускают близко. Фан Сянье попытался отправить Дуань Сюю весточку условленным способом, но ответа не получил. Похоже, тот действительно был тяжело болен и лишился чувств.
Прошло четыре или пять дней, и пришло известие о том, что главнокомандующий Чжао, страшась наказания за свои преступления, покончил с собой на передовой. Эта новость потрясла и двор, и народ. Однако после самоубийства Чжао Чуня армия Далян стала сражаться даже лучше, чем прежде, и отбила земли Фэнчжоу.
В тот день, когда утренняя аудиенция закончилась, Линь Цзюнь внезапно окликнул Фан Сянье и сказал, что император желает дать ему тайную аудиенцию.
Линь Цзюнь уже не был тем робким человеком, каким его когда-то привёз Фан Сянье с северного берега; теперь он занимал высокий пост советника и заместителя министра Либу. Когда он только прибыл в Наньду, то был лишь мелким чиновником, не имевшим права посещать аудиенции, но благодаря любви к цветам и птицам сошёлся с тогдашним Цзинь-ваном и незаметно стал его доверенным лицом. Когда Цзинь-ван захватил власть и взошёл на престол, карьера Линь Цзюня стремительно пошла в гору. Ныне он был любимцем императора, и придворным сановникам волей-неволей приходилось заискивать перед ним.
Впрочем, Линь Цзюнь уже давно намеренно отдалился от чиновников из фракций Цзи-вана и Су-вана, а Фан Сянье перевели на второстепенную должность, так что за последний год они почти не пересекались.
Фан Сянье взглянул на Линь Цзюня и поклонился:
— Прошу вас, Линь-дажэнь, ведите.
Он не входил в число приближённых императора, к тому же государь прежде намеренно выказывал ему холодность — с чего бы вдруг вызывать его на тайную аудиенцию именно сейчас?
Линь Цзюнь шёл плечом к плечу с ним к залу Нинлэ и с улыбкой говорил:
— В те годы Фан-дажэнь привёз меня с северного берега в Наньду, проявив ко мне милость признания таланта2. Мне нечем отплатить вам, кроме как приложить свои скромные силы. Поздравляю вас, Фан-дажэнь, в будущем вы непременно взлетите прямо к голубым облакам.
Фан Сянье повернул голову и посмотрел на Линь Цзюня, не выказывая никаких чувств:
— О чём вы говорите, Линь-дажэнь? Я не понимаю ваших слов.
Линь Цзюнь сохранял невозмутимый вид и произнёс со значением:
— Разве у Фан-дажэня нет императорского указа? Указа о том, чтобы поддержать благородного мужа и покарать мятежников.
Фан Сянье остановился. Он уставился на Линь Цзюня и, стиснув зубы, выдавил:
— Это был ты?..
— Что «я»? Теперь уже я не понимаю ваших слов, Фан-дажэнь. У Фан-дажэня ведь есть императорский указ, который он поручил мне передать Его Величеству, дабы исполнить волю покойного императора. Разве не так? Или Фан-дажэнь посмел бы утаить императорский указ и не обнародовать его?
- Быть чистым перед своим сердцем (无愧于心, wú kuì yú xīn) — идиома, означающая отсутствие повода для упрёков со стороны собственной совести. ↩︎
- Милость признания таланта (知遇之恩, zhī yù zhī ēn) — благодарность покровителю за то, что он оценил способности человека и помог ему возвыситься. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
