Великая Империя, год правления четыреста семьдесят пятый, двадцатый день пятой луны — день, который невозможно забыть. Имперская столица Чжэньхуан Великой Да Ся была наполовину разрушена в огне чудовищного пожара. Символ Империи, дворец Шэнцзиньгун, сгорел дотла. Вооруженные силы города были уничтожены на семь-восемь десятых. Среди самых элитных солдат Империи, расквартированных в Чжэньхуане, погибло более ста семидесяти тысяч. Из них около тридцати тысяч пали в боях с Юго-Западным гарнизоном, более семидесяти тысяч были убиты в резне, устроенной Янь Синем, а остальные погибли в беспорядках, мятежах и в столкновениях, где невозможно было отличить врага от друга.
Однако все это было не самым главным. После этого сражения экономика Чжэньхуана оказалась почти парализована. В преддверии июня высокая температура и огромное количество смертей привели к неудержимым эпидемиям и болезням. Слишком много торговых лавок и жилых домов обратились в пепел в пламени пожарищ. Многочисленные беженцы не находили пристанища, толпы раненых солдат лежали на улицах. Затяжная пасмурная дождливая погода принесла Чжэньхуану еще больше бедствий. Множество тел, которые не успели вынести из города, лежали в грязной воде, разбухали, белели, разлагались, превращаясь в гниющее мясо, кишащее мухами и червями.
Поскольку Янь Синь, перед уходом из города, сжег имперские зернохранилища, а большинство зерно-торговцев было ограблено в ночь беспорядков, в Чжэньхуане не смогли даже собрать продовольствие для помощи пострадавшим. За эти дни множество беженцев умерло от голода. В критический момент жизни и смерти, прежде покорные, жители столицы показали свою дикую сторону. С третьего дня начались бесчисленные случаи грабежей. Эти доведенные до отчаяния мирные жители даже осмеливались нападать на небольшие вооруженные отряды. Всего за два дня более тридцати небольших групп имперских войск, отправленных на поддержание порядка, бесследно исчезли. Лишь через день люди находили на обочинах дорог, в канавах, некоторые личные вещи этих людей. Например, военную форму, кинжалы, штыки, сапоги, погоны… или еще более личные вещи: нательное белье, заветные кисеты, отрубленные руки и ноги, выколотые глазные яблоки, и белеющие кости…
Порядок в столице мгновенно исчез без следа.
Через пять дней обезумевшие беженцы хлынули из Чжэньхуана, устремившись во всех направлениях. При этом клан Чжао оказался бессилен перед сложившейся ситуацией. Чжао Чжэндэ, стоя на городской стене дворца Шэнцзиньгун среди руин, горько усмехнулся, а затем, вместе с последними вооруженными силами под защитой командира Сун Цюэ, отдал приказ о переносе столицы и, под грохот колес, покинул этот истерзанный город.
За триста лет существования Великой Да Ся этот древний город выдержал натиск бесчисленных иноземных клинков. В триста тридцать третьем году, в битве за защиту столицы, император Бай Вэй Великой Да Ся с восемью тысячами железных всадников противостоял двумстам тысячам воинов-волков жунов, месяц держа оборону столицы, и наконец дождался подкрепления от домов ванов, создав миф о том, что даже после того как закончились боеприпасы и продовольствие, он поклялся не отступать.
В триста восемьдесят четвёртом году великий восточный клан империи Волун предал империю, открыв заставу Волун и впустив объединенные войска Тан и Сун на территорию страны. Вражеские войска прорвались до самого Саньлипо, менее чем в тридцати ли от города Чжэньхуан. В то время император Великой Да Ся путешествовал на юго-востоке, в стране оставались лишь восьмилетний наследный принц Чжао Чун Мин и императрица Му Хэ Цзюгэ. Тогда все придворные чиновники и военачальники уговаривали наследного принца отступить, но двадцатисемилетняя Му Хэ Цзюгэ с восьмилетним сыном трое суток не сходила с городской стены, пока имперские знамена не взвились над Саньлипо, разгромив вражеские войска.
Во время мятежа Красного прилива, в четыреста четырнадцатом году, ворота столицы были даже разбиты мятежниками, но члены императорского клана Чжао ни на шаг не отступили!
Четыреста тридцать пятый… Четыреста шестьдесят первый… Четыреста шестьдесят девятый…
Стойко выстоявший столько лет город Чжэньхуан, гордый императорский клан Чжао, триста лет непоколебимо стоявший на самом высоком плато мира, наконец утром двадцать шестого дня пятой луны покинул это сердце Империи, которое они защищали триста лет, и в унынии отступил в священный город Юньду, расположенный на северо-востоке.
Хотя историки последующих поколений находят множество недостатков в этом сражении, нельзя не признать, что это великое деяние совершил новый правитель Яньбэя, наследный ван Янь Синь, восемь лет бывший заложником в столице. Лишь силой одного человека, с помощью пяти тысяч воинов «Датун», он в одиночку совершил фантастический подвиг, который не смогли осуществить ни триста тысяч воинов жунов, ни пятьсот восемьдесят тысяч солдат объединенных войск Тан и Сун, ни мятежники, бросившие на это все силы! Имя Янь Синя с тех пор разнеслось по всему свету, вся земля Симэн содрогнулась. Лев Яньбэя, наконец, пробудился, эпоха Яньбэя вновь, в пламени смутного времени, громко и торжественно началась.
Хмурое утро. На сторожевой башне Чжэньхуана прозвучал рог. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, на краю неба стоял туман, казалось, снова собирался дождь. Более десятка воинов в синих доспехах стояли на городской стене, глядя на далекую землю, где колыхались травы. На пустынной почтовой дороге не было ни единой человеческой тени. Пожилой солдат тихо вздохнул, опустил рог и повернулся, чтобы уйти.
— Все еще никто не пришел? — раздался спокойный голос.
Старый солдат вздрогнул, поднял голову и увидел перед собой мужчину лет двадцати с небольшим, красивого, очень молодого, в черном плаще, скрывающем военную форму, так что не разобрать, какого он звания. Но старый солдат все же с одного взгляда понял, что это знатный генерал, не то что простые солдаты вроде него.
— Отвечаю господину генералу, все еще никто не пришел.
Молодой человек молча кивнул, казалось, уже ожидал этого ответа. Он смотрел на сгорбленное тело старого солдата, почти пятидесятилетнее тело уже не могло держать военную форму должным образом, узор из двух лун и одной линии на плече казался поношенным. Юноша слегка нахмурился, спросил.
— Разве Девятнадцатая дивизия не ушла с императором в Юньду? Почему ты не пошел?
— Господин генерал, этот старик слишком стар, не может пройти такой долгий путь. Шанс на жизнь оставим молодым, — старый солдат тихо вздохнул. — Я стал солдатом в четырнадцать лет, начал конюхом, потом дошел до охраны городских ворот, уже более тридцати лет охраняю столицу. Нельзя же из-за того, что сюда напали, а здешние жители разбежались, тоже уходить. Пока городские ворота не пали, я должен оставаться здесь.
Брови молодого человека нахмурились, его глаза были глубоки как море, в них переливался свет, будто мечи, закаляемые в горне.
Старый солдат не обратил внимания, продолжая бормотать.
— К тому же, в этом сражении погибла вся моя семья, мне одному в Юньду все равно нечего делать. Лучше уж остаться здесь, по крайней мере, смогу поискать знакомых, посмотреть, не нужно ли помочь похоронить непогребенные тела соседей. Человек всегда должен обрести покой в земле!
Молодой человек опустил голову, на лице его была печаль. Позади него простирались огромные пространства выжженной земли и руин. Когда-то там возвышались самые процветающие здания и ходили толпы людей со всего континента, самые величественные башни в мире, самые роскошные дворцы. Теперь они канули в историю.
— Господин генерал… — старый солдат поднял голову, нервно потирая руки, с некоторым беспокойством, увидев, что выражение лица молодого человека доброе, наконец, все же не удержался и спросил. — Почему так много знатных домов и удельных ванов не прислали ни одного войска на поддержку столицы? Господин Чжугэ, господин Вэй и другие вернулись в свои владения. Неужели империя распадется? Снова начнется война? Когда наследник Янь поведет армию Яньбэя сюда?
— Такого дня не будет! — спокойный голос сдержанно прозвучал из уст молодого человека, но в его словах ощущалась мощная уверенность, лицо молодого мужчины было твердым, голос низким, он отчётливо произносил каждое слово. — Империя не распадется, армия Яньбэя не придет сюда, столица не будет уничтожена. Когда-нибудь все ушедшие вернутся. Город Чжэньхуан вновь обретет былое величие и прежний блеск!
Старый солдат опешил, глядя на молодого человека перед собой. Все слухи, слышанные в последние дни, вдруг развеялись. В тот миг он всем сердцем поверил словам этого молодого генерала. В глазах старика загорелся луч надежды, он оживился и спросил.
— Правда? Они вернутся? Тогда этот старик сможет продолжить охранять ворота?
— Сможешь, — молодой человек повернулся, мягко улыбнулся, обнажив белые зубы. — Я лично разрешаю тебе охранять их и дальше. Даже если тебе исполнится сто лет, я каждый день буду приказывать носить тебя к воротам. Если у тебя остались потомки в живых, я разрешаю твоим детям и внукам охранять ворота столицы для нашей Императорской Династии Великой Да Ся. Столица не падет, пока я жив, я не нарушу свое слово!
Сказав это, молодой генерал обыскал все карманы и, наконец, вытащил обгоревший серебряный жетон. На нем был вырезан изящный сложный узор пурпурной глицинии, национального цветка Великой Да Ся, который сейчас выглядел священным и печальным.
— Пусть это будет залогом.
Старый солдат обрадовался, но затем в его мыслях возникло сомнение. Он с недоумением смотрел на молодого человека и довольно умно выбрал более мягкий способ спросить.
— Могу ли я спросить, из какой дивизии господин генерал? Могу ли я узнать ваше высокое имя?
Молодой человек поднял голову. В этот момент солнце уже поднялось над горизонтом, только что стоявший туман исчез, золотые лучи залили небо.
— Я командующий гвардией Сяоцин. Меня зовут Чжао Чэ.
Старый солдат вздрогнул, глаза его расширились. Через мгновение он с глухим стуком упал на колени, усердно кланяясь и крича.
— У этого старого слепца нет глаз, он осмелился оскорбить Седьмого принца! Прошу Ваше Высочество простить преступление, пощадить старика в этот раз!
Впереди не было ни звука. Старый солдат поднял голову и увидел лишь стройную спину, исчезающую на ступенях сторожевой башни. Молодой принц, сжимая рукоять меча, шаг за шагом, исчезал с вершины стены, его прямая спина была подобна дереву, способному поддержать небо и землю.
Яркое сияние, на мгновение, ослепило глаза старика. Он повернулся и увидел перед собой на кирпичной мостовой лежащий серебряный жетон, на котором пышно цвела глициния, словно тёплое сентябрьское солнце!
Спустя сто лет в исторических записях Тэнъюаньгэ государства Баньян Тан об этих событиях осталась лишь такая фраза: «После акта мести «Датун» императорский род Чжао разослал обширный призыв. Великие аристократические дома вернулись в свои владения, а удельные ваны со всех земель не откликнулись. Император Да Ся, не видя выхода, приказал перенести столицу. Принц Чжао Чэ охранял врата государства, принц Чжао Ян добровольно вызвался преследовать армию Яньбэя. Потомки Великой Династии Да Ся с тех пор выявили усталость и уже не могли возглавлять огромную территорию и удельные силы со всех сторон. Благодаря усилиям нашего гуманного, мудрого, добродетельного, прозорливого и проницательного наследного принца Ли Цэ, Баньян Тан в одночасье стал первой державой в мире. Коммерческий центр земли Симэн начал перемещаться с севера. Купцы Великой Да Ся, чьи сердца не были спокойны, массово пересекали границу и прибывали в Баньян Тан. Гений, проницающий небо и землю, изощрённый и блестящий ум, божественное и искусное мужество, справедливость, озаряющая весь мир нашего гуманного, мудрого, добродетельного, прозорливого и проницательного наследного принца по праву можно назвать образцом современности, выдающейся личностью неба и земли, великим счастьем для десятков тысяч людей…»
Хотя историки последующих поколений относятся к записям о наследном принце Ли Цэ с большим сомнением, считая, что мятеж Янь Синя вообще не имеет к нему отношения, и многие твёрдо уверены, что последняя часть была явно дописана самим наследным принцем Ли Цэ, потому что цвет чернил сначала и в конце совершенно разный, и если первая часть представляет собой превосходную каллиграфию, вызывающую восхищение, то почерк во второй части заставит покраснеть даже ребёнка, только начинающего учиться писать. Однако это не может отрицать правдивости первой части. После акта мести «Датун» огромная Империя Великой Да Ся действительно пошла к упадку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
