Благородный Чэнь и прекрасная Цзинь — Глава 53. Цзицзи

Время на прочтение: 7 минут(ы) Читать без кастомных эффектов

Ночь была чёрной, словно разлитая тушь, без единого лучика лунного света. Вскоре поднялся ветер, и зашуршал мелкий дождь.

Сюй-мама закрыла решётчатые окна, и в комнате мгновенно воцарилась тишина.

Она подошла к ложу, подоткнула края одеяла Цзи-ши и мягко проговорила:

— Вы только посмотрите, старшая сяоцзе одним выстрелом убила двух орлов¹. Наша старшая сяоцзе обычно тихая, кто же знал, что, стоит ей начать действовать, она поднимет такой шум… умеет сохранять самообладание. Боюсь, теперь у Сун-инян прибавится забот! Лань-цзе-эр совершила один из семи грехов для развода, согрешив языком, а ведь Сун-инян сама её воспитывала. Раз у Лань-цзе-эр дурные нравы, ей не избежать ответственности. Боюсь, лао-е теперь станет отдаляться от неё…

На губах Цзи-ши заиграла слабая улыбка:

— Цзиньчао молодец, теперь мне не нужно слишком сильно о ней беспокоиться… Когда я уйду, она сможет о себе позаботиться.

Она прикрыла рот рукой и несколько раз кашлянула. Кашель был тяжёлым, с хрипом, а дыхание натужным, будто ей не хватало воздуха.

Сюй-мама поспешно принялась поглаживать Цзи-ши по спине, чтобы облегчить дыхание, её глаза увлажнились:

— Не говорите таких дурных слов! Вы обязательно поправитесь.

В этот момент створки окна распахнулись, и шум дождя стал отчётливее. Из-за занавеса донёсся голос Моюй:

— Фужэнь, лао-е пришёл.

Сюй-мама тихо спросила у Цзи-ши:

— Уже так поздно, вы примете лао-е?

Цзи-ши покачала головой:

— Скажи, что я уже уснула. — И добавила, наказывая Сюй-мама: — Потуши свет.

Сюй-мама подошла к высокому столику, сняла стеклянный колпак и задула лампу. Комната погрузилась во тьму.

Ей было безразлично, пришёл ли Гу Дэчжао извиниться перед Цзиньчао за Гу Лань, или он сам хотел принести извинения, или просто вспомнил о ней и решил навестить. Она не хотела его видеть. Не потому, что разлюбила, а потому, что ей стало всё равно.

За всё то время, что она болела, Гу Дэчжао заходил в её покои лишь дважды, и оба раза, когда случались приступы.

Моюй вышла из спальни, остановилась под навесом галереи и, поклонившись, произнесла:

— Лао-е, фужэнь уже спит. Если у вас срочное дело, нужно ли мне разбудить фужэнь?

Гу Дэчжао стоял на галерее, рядом ждал слуга, сложив бумажный зонт. Косые струи дождя, подхваченные ветром, попадали на него, обдавая прохладой.

Он долго молчал, глядя на погружённые во тьму покои и отчётливую резьбу «рыбы среди водорослей» на оконных рамах.

— Тогда не стоит. Когда она проснётся, передай ей, что я заходил.

Гу Дэчжао вздохнул и, махнув рукой, ушёл вместе со слугой.

Небо прорезала молния, громыхнул гром, и дождь припустил ещё сильнее, словно из ведра.

Скоро наступит лето.

Цинпу распахнула окно, и в комнату хлынул влажный после дождя воздух. За окном виноградные лозы уже полностью оплели шпалеры, покрывшись густой листвой. Рассвело совсем недавно; после ночного ветра и ливня весь двор был усыпан палыми листьями и сломанными ветками. Две новые десятилетние служанки как раз подметали землю.

Цзиньчао только что поднялась. Она лишь расчесала волосы гребнем, не укладывая их в причёску, так что чёрные пряди рассыпались по спине. На ней была светло-фиолетовая бэйцзы с узором из цветов баклажана — наряд, в котором она явно не собиралась принимать гостей.

Цинпу подошла с докладом:

— Ещё до рассвета приходили несколько управляющих момо за распоряжениями, Сюй-мама тоже заходила лично. Следуя вашему наказу, я сказала, что вы приболели и не сможете присутствовать на церемонии цзицзи второй сяоцзе. Выслушав, они ушли и не стали настаивать.

Цайфу вошла в сопровождении двух служанок и поставила на столик несколько блюдец с чайными закусками.

Цзиньчао отпила чаю и, немного подумав, произнесла:

— После завершения церемонии цзицзи слухи о раздоре между нами, сестрами, быстро разлетятся… Ступай в Цуйсюаньюань вместо меня и посмотри, кто заменит Вэнь-фужэнь в роли почётной гостьи.

Если она не ошиблась в расчётах, Сун-инян должна была отправиться к отцу и просить, чтобы вторая Гу-фужэнь надела шпильку Гу Лань. На роли помощницы и ассистентки можно было выбрать любых подходящих по возрасту сяоцзе, об этом не стоило и беспокоиться.

Цинпу вместе с Цайфу отправились в Цуйсюаньюань.

Цзиньчао велела Байюнь принести её неоконченную вышивку на больших пяльцах с узором «Богуту», чтобы продолжить работу над изображением синей глазурованной вазы с четырьмя гранями и двумя ушками.

Гу Лань поднялась ещё в час мао. На душе у неё было тяжело, она плохо отдохнула, и в глазах полопались сосуды.

Через четверть часа пришла Сун-инян и лично принялась расчесывать ей волосы и пудрить лицо. Глядя на нежный и кроткий, подобный лотосу облик дочери, она тихо проговорила:

— Ни о чём другом не думай. Просто помни, что сегодня день твоей цзицзи. Проиграв человеку, не проигрывай в строю². Если ты признаешь поражение в сердце, как же ты будешь жить дальше?

Глядя на себя в бронзовое зеркало, Гу Лань всё ещё тревожилась:

— Но, мать, как мне теперь вести себя перед отцом и Цзиньжуном… Я… я ведь уже совершила один из семи грехов… — Раньше она всегда казалась всем воплощением нежности и добродетели.

Сун-инян безучастно ответила:

— В этом ты уступаешь Гу Цзиньчао. Раз все эти события уже невозможно исправить, ты должна вести себя так, будто ничего не произошло. Раньше ты была почтительной дочерью в глазах отца и любящей сестрой для брата — так и продолжай… Гу Цзиньчао тоже совершала ошибки, и то, что она творила прежде, было в сотни и тысячи раз хуже твоих поступков. Ты видела, чтобы она хоть раз устыдилась?

Гу Лань долго и молча размышляла, прежде чем едва заметно кивнуть.

В это время пришли Ду-инян и Го-инян.

Обе они всегда старались держаться в тени в семье Гу, ведь их положение было низким, к тому же они родили лишь дочерей. Они обе слышали о вчерашнем происшествии во флигеле, но не смели пренебрегать Сун-инян и Гу Лань, поэтому пришли спозаранку, чтобы помочь.

Закончив сборы, все направились в главный зал. Гу Дэчжао и вторая Гу-фужэнь из главной усадьбы рода Гу уже ждали там. Цзи-ши не смогла присутствовать из-за болезни. Среди зрителей также была пятая Гу-фужэнь и ещё несколько приглашённых тайтай.

В назначенный благоприятный час Гу Дэчжао встал, открывая церемонию. Лишь тогда вошла Гу Лань и опустилась на колени на коврик. Помощница расчесала ей волосы. Вторая Гу-фужэнь, облачённая в расшитое платье титулованной фужэнь четвёртого ранга, взяла с лакового подноса шпильку из сандалового дерева и золотую шпильку «бабочка, влюблённая в цветы» с инкрустацией из рубинов. С помощью ассистентки она уложила волосы Гу Лань в пучок и закрепила их шпильками. После трёхкратного подношения шпилек и трёхкратных поклонов обряд завершился. Гу Лань оглядела присутствующих, но так и не увидела Гу Цзиньжуна.

Поскольку Цзи-ши тяжело болела, Сун-инян вместо неё принимала гостей.

Гу Лань, немного подумав, взяла Цзылин и отправилась во флигель, где временно жил Гу Цзиньжун. Он как раз упражнялся в каллиграфии в соседнем кабинете.

Гу Лань приподняла бамбуковую занавеску и вошла. Увидев, что Цзиньжун молча пишет, она велела Цинъаню отойти в сторону, а сама принялась растирать тушь для брата.

Гу Цзиньжун упорно игнорировал её присутствие до тех пор, пока не увидел, что она коснулась его чернильного камня. Вспышка раздражения захлестнула его; он с треском бросил кисть на стол, и недописанный иероглиф мгновенно расплылся в чернильном пятне.

— Зачем ты пришла! Немедленно уходи!

— Ты не пришёл на церемонию, и сестра просто зашла тебя навестить, — Гу Лань кротко улыбнулась.

Гу Цзиньжун в ярости уставился на неё:

— Я не пришёл именно потому, что не хотел тебя видеть! Почему ты вечно лезешь туда, где тебе не рады!

Гу Цзиньжун никогда прежде не говорил ей таких резких слов!

Лицо Гу Лань побледнело, но, понимая, что ей нельзя ссориться с братом, она поспешно изобразила виноватую улыбку:

— Я просто хотела повидаться. Раз ты не желаешь меня видеть, то мне нечего сказать… — Её голос внезапно упал, и вскоре она тихо зарыдала, сдавленно всхлипывая.

Когда она подняла голову, на её лице снова была улыбка, но вымученная, а голос дрожал от рыданий:

— Сестра пришла лишь попросить прощения… Я не смею надеяться, что ты простишь меня, но нас связывают десять лет родственной привязанности. Даже если ты не хочешь признавать меня, я всё равно буду считать тебя братом. Человек не мудрец, кто может не совершать ошибок³, вот и сестра оступилась, я… я… — Слёзы потекли неудержимым потоком, и она не смогла продолжать.

Гу Цзиньжун на мгновение растерялся, и его сердце невольно смягчилось:

— Что ты плачешь, неужели я тебя так обидел?

— Я плачу не от обиды, а от раскаяния! Я ненавижу себя за то, что не смогла отличить правду от лжи и распространила слухи о старшей сестре, погубив её репутацию… Но, Жун-гэ, подумай хорошенько, мы с тобой росли вместе, разве сестра такой человек? — Голос Гу Лань был полон скорби. — Разве сестра не должна была подчиняться чужим приказам и бороться за что-то лишь ради того, чтобы жить немного лучше?

— Я не дочь от законной жены и не обладаю тем почётом, что есть у старшей сестры, и никто не преподнесёт мне всё готовое на блюдечке. Я тоже была не властна над собой!

Этими словами она прямо и косвенно намекала на то, что кто-то велел ей так поступить.

Гу Цзиньжун нахмурился, глядя на неё:

— Если бы ты сама не хотела этого делать, кто бы смог тебя заставить?

Гу Лань глубоко вздохнула и произнесла:

— Отец вчера отругал меня, старшая сяоцзе больше не желает быть моей помощницей, а Вэнь-фужэнь уехала. Мне тоже приходится нелегко… но я никогда не жаловалась, ведь именно инян вырастила меня. Мне нет дела до остальных, но наши десятилетние узы брата и сестры мне слишком дороги, поэтому я просто обязана была прийти и всё тебе объяснить…

Гу Цзиньжун долго обдумывал её слова, пока до него не дошёл смысл, и он в изумлении широко раскрыл глаза.

Неужели… Гу Лань говорит, что это Сун-инян велела ей так поступить?

Если это Сун-инян отдала приказ, то как Гу Лань могла объясниться с отцом? С её добрым характером она ни за что бы не впутала родную мать! А то, что Сун-инян решила так поступить, вполне объяснимо. Ведь если репутация Цзиньчао будет испорчена, выгоду получит не только Гу Лань, но и сама Сун-инян!

Ему и самому казалось странным, что Гу Лань вдруг стала такой… Но если это были наставления Сун-инян, то всё вставало на свои места!

Гу Цзиньжун вполголоса спросил Гу Лань:

— Ты говоришь правду? Это… это Сун-инян велела тебе сделать всё это?

Гу Лань закусила губу и больше не проронила ни слова, лишь слегка всхлипнула, что означало молчаливое согласие.

Гу Цзиньжун резко вдохнул. Так оно и есть!

— Она действительно заставила тебя пойти на такое, а ещё называется твоей матерью! — Гу Цзиньжун был разгневан, но спустя мгновение обратился к Гу Лань: — Вторая сестра, если она снова велит тебе делать нечто подобное, ты скажи матери или старшей сестре, нельзя же позволять ей так помыкать тобой. Однако перед старшей сестрой… тебе лучше пойти и извиниться. Даже если ты не сможешь объяснить всё до конца, пусть она знает, что ты сделала это не по своей воле. У старшей сестры добрый характер, она не станет тебя винить!

Гу Лань поспешно закивала:

— В моей душе тоже живёт глубокое раскаяние!

Гу Лань подумала про себя:

Перенаправив гнев Гу Цзиньжуна на мать, она добилась того, что, хоть он всё ещё порицал её, в то же время начал ей сочувствовать. А поскольку Сун-инян не имела прямых интересов, связанных с Гу Цзиньжуном, его доверие было для неё не так уж важно.

В будущем ей просто нужно будет держаться подальше от матери на глазах у Гу Цзиньжуна.

---

1. Одним выстрелом убить двух орлов (一箭双雕, yī jiàn shuāng diāo) — китайская идиома, означающая достижение двух целей одним действием. ↩︎
2. Проиграв человеку, не проигрывай в строю (输人不输阵, shū rén bù shū zhèn) — даже при поражении нельзя терять достоинство и боевой дух. ↩︎
3. Человек не мудрец, кто может не совершать ошибок (人非圣贤孰能无过, rén fēi shèng xián shú néng wú guò) — никто не застрахован от промахов. ↩︎

Лян Чэнь Мэй Цзинь — Список глав