Отъезд должен был состояться со дня на день. Лаое и лаотайтай втайне понимали, что раз императорский двор уже выказал свои намерения, то больше медлить нельзя. Нужно, как можно скорее, отправиться в путь и прибыть в Ючжоу, не дожидаясь, пока люди из Дяньцяньсы проделают путь в тысячу ли, чтобы конвоировать их. Иначе придется пить штрафное вино вместо предложенного1.
Баосянь с помощницами хлопотали над сборами. Цинъюань, убрав поминальную табличку своей матери, застыла под карнизом. Она не чувствовала привязанности к этому дому, ей было лишь немного жаль расставаться с этим двориком. О своей матери она узнавала от других по крупицам, та не оставила ей ничего, и единственным, что их связывало, было совместное проживание в Даньюэсюань.
Теперь ей предстояло покинуть и этот двор, чтобы отправиться за тысячи ли в Ючжоу. Из-за того, что она не была близка с семьей Се, необходимость бросить родные края заставляла её чувствовать себя всё более одинокой и беспомощной, словно она упала в самую пучину моря.
Чуньтай вместе с момо переносила стоявшие под открытым небом цветочные горшки в тень. Проходя мимо, она остановилась и спросила.
— Что с вами, гунян? Неужели вам жаль покидать это место?
Цинъюань немного подумала и медленно покачала головой.
Чуньтай с улыбкой произнесла.
— Нас с Баосянь продали в усадьбу еще детьми. Раньше нас не ценили, мы выполняли всякую мелкую работу в комнатах слуг, и каждый мог нами помыкать. Позже гунян оказала нам честь, взяв к себе, и теперь, где бы ни были вы, там будем и мы. Хоть Ючжоу и далеко от Хэнтана, но дерево от пересадки гибнет, а человек оживает2, хорошо бы и нам посмотреть на мир.
Поначалу Цинъюань и правда томилась печалью из-за разлуки с родиной, но, услышав эти слова, внезапно приободрилась. Если сравнивать их судьбы, то они действительно были во многом схожи, когда тайтай распределяла слуг, она, разумеется, отдала ей тех, кто остался после выбора трех других гунян. Теперь, когда несколько горемычных душ держались вместе, жизнь, если вдуматься, могла оказаться не такой уж тяжелой, как представлялось.
Цинъюань успокоилась и, когда со сборами было почти покончено, обратилась к лаотайтай за дозволением вернуться в семью Чэнь, чтобы попрощаться с дедушкой и бабушкой. Раньше лаотайтай крайне раздражали любые упоминания о семье Чэнь, но на этот раз она неожиданно согласилась и велела подготовить немало подношений для стариков Чэнь. При этом она строго наказала.
— В конце концов, они тебя вырастили, и даже если в этом нет великой заслуги, то их тяжкий труд достоин признания. Перед ними следует отчитаться. Только не задерживайся там долго и не вздумай остаться у бабушки, позабыв о возвращении. Ты всё-таки потомок семьи Се, помни об этом.
У Се лаотайтай были свои опасения, она боялась, что внучка уйдет и не вернется. Но, разве можно было так поступить? Если дело дойдет до суда, наказанием станет год каторги и пятьдесят ударов палками. Цзуфу уже стар и не выдержит такого. Цинъюань понимала все риски и ни за что не стала бы подвергать их опасности.
Раз лаотайтай разрешила, к дверям подали повозку. Семья Чэнь и семья Се жили в разных частях города, одна на востоке, другая на западе, и если не ехать туда специально, то даже возможности взглянуть на их дом мимоходом не представилось бы.
Когда повозка остановилась, Баосянь сошла первой, а затем помогла Цинъюань. Раньше служанка думала, что семья Чэнь люди незнатные и небогатые, но дом оказался весьма зажиточным. Поговаривали, что Чэнь лао-тайе в молодые годы тоже служил чиновником, и хотя его семья не достигла такого блеска, как семья Се, но, если судить по достатку, они ни в чем не знали нужды.
Зоркий слуга у ворот, увидев Цинъюань, сначала остолбенел, а затем внезапно подпрыгнул и с криком побежал внутрь.
— Да-гунян вернулась! Да-гунян вернулась!..
В усадьбе поднялась суматоха, вскоре на ноги поднялся весь дом. Цзуфу и цзуму поспешно выбежали навстречу. Увидев её, они лишь успели вскрикнуть «Юнья!», после чего оба разрыдались.
У Баосянь защипало в носу. Именно такой должна быть встреча родных людей, искренней, без тени притворства и задних мыслей. Чэнь лаотайтай несколько раз внимательно оглядела Цинъюань и со слезами сказала.
— Как же ты похудела… — она обернулась к лаотайе. — Скажи, ведь Юнья и правда похудела?
Лаотайе, словно погрузившись в научные изыскания, долго раздумывал и наконец согласился.
— Действительно, похудела.
Этот вывод вызвал новый приступ жалости. Чэнь лаотайтай не переставала утирать слезы.
— Что это за семья Се такая? Забрали человека силой и так изнуряют? Если им нечем её кормить, пусть просто вернут нам, зачем же обижать ребенка!
Цинъюань с трудом заставила себя улыбнуться и с нежностью взяла Чэнь лаотайтай под руку.
— Цзуму, не беспокойтесь, в семье Се ко мне относятся хорошо. У меня есть собственный дворик и преданные служанки, там есть всё необходимое, мне ни о чем не приходится просить.
Эти слова немного успокоили стариков. Все перешли в гостиную и обменялись обычными расспросами, но, когда пришло время упомянуть о скором отъезде в Ючжоу, Цинъюань почувствовала, что слова застряли в горле.
Чэнь лаотайтай была проницательной женщиной. Она сразу заметила, что внучка хочет что-то сказать, и её сердце сжалось.
— Неужели они притесняют тебя из-за того, что случилось с твоей матерью?
Цинъюань покачала головой.
— Цзуму, вы учили меня, что благородный муж хранит талант в себе и действует, когда придет время3, я никогда об этом не забывала. Я вернулась сегодня… чтобы попрощаться. Семья Се переселяется в Ючжоу, и я должна ехать с ними. Путь до Ючжоу из Хэнтана очень долог, и я… не знаю, когда смогу вернуться.
Атмосфера в комнате мгновенно похолодела, лица присутствующих омрачились. Баосянь ожидала, что сейчас все снова разрыдаются, обнявшись, но этого не произошло. Старики из семьи Чэнь долго молчали в оцепенении, а затем вздохнули.
— В поднебесной не бывает пиров, которые не заканчиваются4. Ведь и другие гунян уезжают далеко, когда выходят замуж.
Чэнь лаотайе был человеком практичным. Он начал рассуждать.
— Если отправиться водным путем и ехать не спеша, то за полмесяца можно добраться. Мы сможем навещать тебя.
Чэнь лаотайтай встала, принесла из внутренних покоев шкатулку из красного дерева и вложила её в руки внучки.
— Это готовилось для твоего приданого. Но, раз ты уезжаешь так далеко, возьми сейчас и береги её. Не отказывайся. В новом доме придется много тратиться на подарки и подношения, без денег и шагу не ступишь. Я знаю, что в семье Се тебя не будут считать родной душой, и если они будут вовремя и в полном объеме выдавать тебе ежемесячное содержание, это уже будет удачей. Дитя мое, они не жалеют тебя, но я вырастила тебя своими руками и, конечно, моё сердце болит за тебя. Когда приедешь в Ючжоу, береги себя. Если столкнешься с неудачами, не принимай их близко к сердцу, пока ты не дашь печали ранить твою душу, никто не сможет причинить тебе вред. Если же в Ючжоу будет плохо, напиши письмо, и я пришлю Цюань-гээр забрать тебя.
Баосянь, стоявшая подле, втайне восхищалась мудростью этой пожилой фужэнь. Только сейчас она поняла, почему Сы-гунян в столь юном возрасте обладает такой рассудительностью и способностью смотреть далеко вперед, всё это было заложено Чэнь лаотайтай. В таком доме, с таким хозяйством… Лаотайе, хоть и был в летах, сохранил изящество манер былых лет, наверняка и в этой усадьбе в прежние времена не обходилось без бурь.
Перед дедушкой и бабушкой Цинъюань никогда не нужно было притворяться. Как и сказала цзуму, путь неблизкий, и никто не знает, какова сейчас обстановка в Ючжоу. Эти деньги в будущем станут путем к отступлению, деньги дают человеку смелость, а когда есть смелость, не нужно трусливо оглядываться и сомневаться.
— Если я смогу закрепиться в Ючжоу, то обязательно заберу вас к себе, — Цинъюань опустилась на колени и совершила глубокий поклон.
Чэнь лаотайе произнес.
— Встань, встань. Я знаю, что такой день обязательно настанет. Ючжоу совсем рядом с Шанцзином, там полно высоких чинов и знатных родов. Если выйдешь замуж в хороший дом, то стоит ли беспокоиться о будущем величии? — договорив, он громко рассмеялся, и печаль расставания, казалось, развеялась.
Однако Цинъюань знала характер дедушки, эти слова не означали, что он действительно смирился, он лишь утешал себя в безвыходной ситуации. Когда семья Се силой забрала её, и дедушка не смог её удержать, он точно так же утешал бабушку, говоря, что Се, великий род, они общаются лишь с высокопоставленными сановниками, а Юнья красавица, и её ждет большое будущее. Оставить её в семье Чэнь, в маленьком доме, значило бы лишь погубить её таланты.
— Моя величайшая удача в жизни, это то, что я выросла в семье Чэнь, — сказала Цинъюань на обратном пути. — Наставлений, полученных в детстве, мне хватит на всю жизнь.
И верно, умение смотреть на вещи шире, видеть перспективу и не мелочиться из-за сиюминутной выгоды, это то, чего не хватало детям, выросшим в семье Се. Хозяйка и служанка тихо беседовали всю дорогу, а когда они достигли главных ворот усадьбы Се, Баосянь откинула занавеску, чтобы выйти, и тут же увидела стоящего на ступенях благородного гунцзы.
— Гунян… — обернулась она к Цинъюань.
Цинъюань тоже его заметила. Избежать встречи было невозможно, поэтому она спокойно сошла с повозки и, сложив руки, совершила поклон.
— Сань-гунцзы.
Она осталась прежней, никаких бурных чувств, лишь едва заметная улыбка. Ли Цунсинь невольно почувствовал укол вины. Вернувшись домой, он упомянул о деле своей матери, но позже узнал, что та подослала гуаньчаши-фужэнь, чтобы публично разорвать всякие связи. Подобный поступок был тяжким оскорблением для девушки. Из-за этого он крупно поссорился с матерью, но ошибка уже была совершена, и исправлять её было поздно.
Чувства к Цинъюань, от первого восхищения её красотой до нынешнего твердого желания взять в жены, созрели в нем всего за месяц. Красавица с такой судьбой и таким литературным талантом отличалась от тех жеманных девиц из знатных домов. Возможно, поначалу он лишь хотел поохотиться за редкостью, но чем дальше, тем серьезнее становились его намерения. Причина была неясна, быть может, дело в её равнодушии? Ведь он с детства не знал отказов, девушки, дарившие ему свои сердца, даже будучи обиженными, никогда не жалели о проведенном с ним времени. Но, эта Сы-гунян была исключением. Он пускался на всевозможные ухищрения, чтобы увидеть её, посылал угощения и письма, даже каменная голова бы всё поняла, а она лишь прикидывалась дурочкой, оставаясь неприступной.
Он не мог разгадать её мысли, то ли это была искусно выстроенная тактика, то ли он действительно был ей безразличен. Сяо хоу-е, искушенный в любовных играх, ощущал растерянность, словно встретил достойного противника. Он никогда не придавал значения сословным различиям, и даже то, что карьера Се Шу висела на волоске, не могло остановить его жажду покорения.
— Сы-мэймэй, — искренне произнес он, — я не ожидал, что всё так обернется. Если бы я знал, то никогда не стал бы так опрометчиво говорить с матерью. Я ждал вестей от неё, думая, что она попросила гуаньчаши-фужэнь нанести визит для сватовства, но кто же знал…
Этот знатный гунцзы и впрямь был удивительно хорош собой. Даже сейчас Цинъюань не могла не восхититься его внешностью. Когда он говорил, в его прекрасных глазах мерцала печаль, должно быть, именно этот взгляд заставлял многих девушек беззаветно следовать за ним.
Только вот этот, не знавший бед, ди-цзы из усадьбы хоу никогда не умел ставить себя на место других. Он не понимал, что его мимолетный каприз мог поставить её в крайне неловкое положение.
«Людям с разными судьбами не по пути» — этому её давно научила цзуму из семьи Чэнь. Она не хотела говорить обидных слов, лишь улыбнулась.
— Если не попробовать, то никогда не успокоишься. Теперь, когда результат известен, не осталось и сожалений. Мне больше нечего сказать. Благодарю Сань-гунцзы за его расположение. Усадьба Се на днях переезжает в Ючжоу, и в будущем нам вряд ли доведется увидеться. Берегите себя, Сань-гунцзы.
Сказав это, она, в сопровождении Баосян, ступила на ступени. Когда она уже собиралась войти в ворота, Ли Цунсинь сделал пару шагов вслед за ней и порывисто крикнул.
— Мэймэй! Причину, по которой семья Се покидает Хэнтан, я уже знаю. Послушай меня, будущее… — внезапно осознав, что такие слова могут быть опасны, он осекся и, тщательно подбирая выражения, понизил голос. — Ты, член семьи Се, и ваша участь едина, один процветает — все процветают, один терпит убыток — все терпят убыток5. В случае чего… твоя Да-цзецзе вне опасности, она помолвлена с Ланьшанем и теперь принадлежит к семье Ли. А ты… ты…
Цинъюань поняла его намек. Если бы она тоже была помолвлена, то, когда беда обрушится на весь род Се, она смогла бы выйти сухой из воды. Намерение было добрым, и она была благодарна ему, но теперь, даже если бы Хоу-фужэнь лично явилась к ним, это дело бы не выгорело. Ведь титул Даньян-хоу не давал реальной власти, и в случае беды они ничем не смогли бы помочь семье Се.
— Как жаль, что не получится и дальше жить в Хэнтане, — Цинъюань не стала отвечать на его намек и лишь улыбнулась. — Цзуму велела трогаться в путь через пару дней, у нас еще много несобранных вещей, так что простите, нам пора.
Она неспешно вошла в ворота вместе с Баосянь. Она не сказала ему, что на самом деле через пять дней наступит срок её цзицзи.
_________________________
- Пить штрафное вино вместо предложенного (敬酒不吃吃罚酒, jìng jiǔ bù chī chī fá jiǔ) — отвергать доброе отношение или мирное предложение, навлекая на себя принуждение или наказание. ↩︎
- Дерево от пересадки гибнет, а человек оживает (树挪死人挪活, shù nuó sǐ rén nuó huó) — перемена места жительства или деятельности идет человеку на пользу. ↩︎
- Благородный муж хранит талант в себе и действует, когда придет время (君子藏器于身，待时而动, jūnzǐ cáng qì yú shēn, dài shí ér dòng) — мудрый человек не выставляет способности напоказ, а выжидает подходящего момента. ↩︎
- В поднебесной не бывает пиров, которые не заканчиваются (天下无不散的筵席, tiān xià wú bù sàn de yán xí) — всё хорошее рано или поздно подходит к концу. ↩︎
- Один процветает — все процветают, один терпит убыток — все терпят убыток (一荣俱荣一损俱损, yī róng ju rong yī sǔn jù sǔn) — члены одной группы или семьи разделяют общую судьбу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
