Члены семьи Се переглянулись. Теперь им стало предельно ясно, здесь, в Ючжоу, они действительно окажутся под полным надзором императорского двора. Проблема лаое до сих пор не была решена, и даже если бы он смирился с должностью цыши, этого было бы недостаточно. В бурном потоке если не идти вперед, то неизбежно отступишь, и эту номинальную должность ему не позволят занимать долго.
Лаотайтай готовилась к этому перед отъездом, но она не ожидала, что люди из Дяньцяньсы будут открыто поджидать их у ворот. Что значит «обустроить почтенное семейство»? У них есть руки и ноги, к тому же это их собственная старая усадьба, зачем им какая-то помощь в обустройстве? Оценивая нынешнее положение и вспоминая былые времена безграничного величия, она чувствовала, что это, тигр на равнине1, разница между небом и землей.
Эр-лаое был человеком бесхарактерным. По правде говоря, в такой момент, будучи самым старшим среди мужчин в семье, именно он должен был иметь дело с этими прихвостнями двора. Но он был как гнилая грязь, которую не размазать по стене2, если нужно было хвастаться перед кем-то в публичных домах или курильнях, он не уступал никому, но стоило ему увидеть этих военачальников в доспехах и с мечами, как его зубы начинали выбивать дробь, и весь его вид доблестного мужа мгновенно испарялся.
Поэтому лаотайтай пришлось самой улаживать дела. Она с улыбкой произнесла.
— Дяньшуай потрудился на славу. Прошу вас, дутоу, передать от меня слова благодарности для Дяньшуай. Наша семья только прибыла в Ючжоу, мы все в дорожной пыли и еще не успели умыться. Когда закончим со сборами, мы непременно устроим большой пир, чтобы отблагодарить Дяньшуай. Надеюсь, тогда Дяньшуай и дутоу почтут нас своим присутствием.
Люди из Дяньцяньсы привыкли к пышным церемониям, ведь они отвечали даже за охрану и выезд самого Императора. Так называемое приглашение на пир было для них не более чем дежурной вежливостью, на которую не стоило и обращать внимания. Однако лаотайцзюнь из дома Се все же была гаомин-фужэнь, пожалованной титулом от самого двора, и ей следовало оказать долю почтения. Выражение лица тунъиньгуаня слегка смягчилось, он сложил руки в приветствии и ответил.
— Благодарю, Лаотайцзюнь. Когда я увижу Дяньшуай, то непременно передам ему ваши слова.
Честно говоря, лаотайтай очень хотела поскорее увидеть нового чжихуэйши. Чиновники в Ючжоу не могли без вызова прибыть в Шанцзин для доклада, и если бы никто не вмешался, лаое, боюсь, навсегда застрял бы в Ючжоу. Хотя он прибыл сюда раньше и наверняка пытался что-то предпринять, к кому бы он ни обращался за связями, все сведения в конечном итоге стекались в Дяньцяньсы. Судя по нынешней ситуации, путь к этому чжихуэйши еще не был проложен. Будь это иначе, сюда бы не прислали столько баньчжи для пересчета людей.
Лаотайтай перевела дух и как бы невзначай спросила.
— А сам Дяньшуай сейчас находится в Ючжоу?
Тунъиньгуань повернул голову, наблюдая, как его подчиненные вносят членов семьи Се в реестры, и небрежно ответил.
— Дяньшуай обычно ожидает распоряжений в столице и возвращается в Ючжоу только на отдых. Если Лаотайцзюнь желает устроить пир, боюсь, придется подождать. Дяньшуай очень занят государственными делами и пока не располагает свободным временем.
Лаотайтай отозвалась коротким «о», втайне обдумывая услышанное, и протянула руку, подзывая Цинъюань.
— Сы-яту, иди сюда, пойдем внутрь.
Цинъюань поначалу пряталась за спинами других, но раз лаотайтай назвала ее имя, ей пришлось скрепя сердце откликнуться.
На самом деле, даже Эр-лаое робел перед такой сценой, и она, конечно, тоже нервничала. Эти суровые воины совсем не походили на изнеженных гунцзы Хэнтана, воспевающих весну и осень. У этих людей была власть, они были свирепы, и, если что-то пойдет не так, белое лезвие входит, красное выходит, это было по-настоящему страшно.
Когда лаотайтай подозвала ее, взгляды всех баньчжи в то же мгновение обратились на нее. Она заставила себя успокоиться, подошла и поддержала лаотайтай под локоть. Она стояла, опустив голову и не проронив ни слова, когда услышала испытующий вопрос тунъиньгуаня.
— Насколько мне известно, в резиденции цзеши только три дочери. Кто же эта гунян?
Лаотайтай ответила.
— Это наша Сы-гунян. Раньше она воспитывалась у родственников, а теперь, когда подросла, мы ее забрали. Поскольку вся семья переезжает в Ючжоу, она приехала вместе с нами.
Цинъюань была хороша собой. Ее красота была чистой и ясной, в отличие от других сестер, чья внешность казалась какой-то неопределенной, словно они вечно боялись кого-то обидеть. Лаотайтай повидала на своем веку немало людей и знала, какие лица покоряют сердца. Некоторые девушки, хоть и были красивы, порой казались недостаточно гармоничными или даже суровыми. Но не Цинъюань, ее красота была спокойной, без тени провинциальности, безупречной. Даже если бы ей исполнилось шестьдесят и морщины покрыли ее лицо, она все равно осталась бы прекрасной лаофужэнь.
Наверное, мужчинам нравился именно такой тип внешности. Особенно воинам, которые долгие годы проводят в сражениях, если в их жизни, полной мечей и коней, внезапно появлялась нежная и мягкая девушка, им хотелось бы возвращаться домой почаще. Не говоря уже о чжихуэйши Шэнь Жуне, даже этот тунъиньгуань смотрел на Цинъюань совсем иначе, чем на остальных. Лаотайтай осталась довольна. Она облегченно вздохнула, слегка накрыла ладонь Цинъюань своей рукой и повела ее в дом, подробно рассказывая о каждой постройке.
— В этой комнате мы жили с твоим цзуфу после свадьбы… А, там дворик старых инян дедушки…
Цинжу, видя, как лаотайтай выделяет Цинъюань, почувствовала острую горечь. Она приникла к матери и прошептала.
— Что это с бабушкой? Сменила место и характер сменился? Кто такая эта Цинъюань? А сейчас бабушка носится с ней как с живым фениксом. Так возносит ее, не боится, что та не выдержит?
На губах Ху-фужэнь промелькнула легкая улыбка. Все-таки Цинжу была еще ребенком и не видела скрытого смысла. Пока дочь продолжала обиженно ворчать, фужэнь слегка сжала ее руку и произнесла.
— Сейчас не время тебе выставлять себя напоказ. То, что лаотайтай возвышает ее, имеет свой глубокий смысл. Это Ючжоу, а не Хэнтан. С твоим характером ты не сможешь угодить этим занозистым людям, так что лучше смиренно охранять свою ограниченность3 и припрятать свой гонор.
Цинжу заколебалась, а потом крепко вцепилась в руку матери и понизила голос.
— Что же бабушка задумала? Неужели хочет использовать Цинъюань как камень, которым прокладывают дорогу?
Ху-фужэнь с улыбкой взглянула на Цинжу.
— Она сама ведь говорила, если нет соли, сойдет и рассол. Если получится сосватать ее за высокого чиновника, прекрасно. А если нет… — она на мгновение замолчала и кивнула в сторону тунъиньгуань. — Даже если человек с такой должностью придет просить ее руки, лаотайтай, возможно, не откажет.
Цинжу ахнула, это показалось ей просто невообразимым. Но, поразмыслив, она поняла, пока они сидят в покоях, та считается Се-цзеши сяоцзе, но если сорвать эту позолоту, то все узнают, чего она стоит на самом деле. И, что с того, что тунъиньгуань? Он по крайней мере из Дяньцяньсы. Эти люди изначально были не низкого происхождения, и если он занимает хоть какую-то должность в управе, то для дочери наложницы он, пара более чем достойная.
Вскоре всем раздали комнаты. Как и прежде, усадьбу разделили на Восточную и Западную, а да-лaoe со своей семьей расположился в центре. Поскольку младшее поколение выросло в Хэнтане и никогда не бывало в старой усадьбе, чтобы они не запутались и могли найти свои дворы, решено было сохранить хэнтанские названия. Старые таблички сняли и повесили новые. Двор Цинъюань по-прежнему назывался Даньюэсюань.
Названия были те же, но планировка и убранство двора все же отличались. Постройки Цзяннани были изящными, с маленькими мостиками и ручьями прямо перед домом, архитектура же Ючжоу была более величественной и суровой. В прохладной большой комнате посредине стоял стол басянь, накрытый сине-зеленым узорчатым шелком, такое украшение они не использовали в Хэнтане, в нем чувствовалась какая-то мирская и тесная суета. Цинъюань переглянулась со слугами и невольно рассмеялась. Она велела все убрать, заменить на сервиз из тонкого фарфора и поставить одну изящную вазу «мэйпин» с узким горлышком.
Дом живет людьми. Раньше здесь долго никто не жил, и при открытии дверей в нос ударил запах плесени, но стоило открыть створчатые окна и окурить комнаты благовониями, как стало гораздо лучше.
— Завтра заменим оконный газ на новый, а под карнизами повесим пару бамбуковых штор. Когда свет будет падать рассеянно, в комнате станет гораздо светлее, — Чуньтай прихлебывала чай, не забывая следить за работой момо и служанок снаружи. Увидев, как молодая служанка поставила горшок с сосной на самое солнце, она выбежала наружу и принялась раздавать указания. — Что это за дерево такое? Зачем ставишь на самый солнцепек? Живо перенеси в тень…
Цинъюань держала в руках чашу в форме долек дыни и, прищурившись, смотрела на пейзаж за окном. Баосянь, стоявшая рядом, тихо промолвила.
— Ючжоу не Шэнчжоу, гунян впредь нужно быть осторожнее.
Цинъюань понимала, что та имеет в виду. В Ючжоу было слишком много знати, а при нынешнем положении лаое ему нужно было многих задабривать. В мирные времена лаотайтай и так старалась подавить ее, а теперь вдруг вывела вперед, разумеется, у нее был свой умысел.
Она вздохнула. Больше всего девушки боятся, когда их браком начинают распоряжаться другие. Если лаотайтай и тайтай решат разыграть эту карту, ей не избежать участи той, кем затыкают дыры. Раньше можно было отговариваться юным возрастом, но теперь она уже достигла совершеннолетия. Если позволить им распоряжаться, то будет хорошо, если ее выдадут в чжэнтоу фужэнь. А если в качестве второй жены или наложницы, тогда на всей ее жизни можно будет ставить крест.
Приняв решение, она встала, подошла к туалетному столику, открыла шкатулку с узором из сливы и достала лист бумаги с золотой крошкой.
Баосянь в нерешительности спросила.
— Гунян собирается искать тех людей, что указаны здесь?
Цинъюань медленно кивнула.
— То, что лаотайтай сегодня заставила меня высунуться, предвещает недоброе. Испокон веков в браке ценилось равенство семей. Пока лаое занимает должность цзедуши, я считаюсь дочерью высокого чиновника, и как бы лаотайтай ни презирала меня, она не станет легкомысленно ронять свое достоинство и губить будущее семьи. Но если лаое окончательно падет духом, то среди всех гунян в доме со мной проще всего будет расправиться. Не только чиновники из Дяньцяньсы, но и любой, кто сможет замолвить слово перед чжихуэйши, вероятно, получит шанс воспользоваться мной для подношения.
У Баосянь от этих слов мурашки пробежали по коже.
— Разве гунян не родная кровь семьи Се? Родная бабушка, и так не заботиться о гунян! — она сначала возмутилась, а потом загрустила, ведь поделать ничего было нельзя. — Все же гунян проницательна, раз поняла все заранее, так в душе будет спокойнее. Сейчас только если лаое будет в безопасности, гунян сможет избежать беды. Список Даньян-хоу гунцзы пришелся как нельзя кстати.
Цинъюань опустила голову, ее взгляд упал на строчку, написанную мелким почерком: «Дяньцяньсы души Шэнь Чэ».
Хотя она не до конца разбиралась в чиновничьей системе и запутанных связях столичной знати, по пути сюда она не раз слышала, как Чжэнцзэ и другие обсуждали ситуацию в Шанцзине и Ючжоу, особенно положение дел в Дяньцяньсы. Этот души Шэнь Чэ был родным братом чжихуэйши Шэнь Жуня.
Ранее лаотайтай расспрашивала тунъиньгуаня о местонахождении Шэнь Жуня, но тот ответил туманно, не дав четкого ответа. Семья Се сейчас была в опале, и даже если они устроят пир, никто не придет. Кто из Дяньцяньсы, кроме тех, кто несет караул, захочет рисковать и вступать с ними в частные отношения? Поэтому встретиться с Шэнь Жунем можно было только через Шэнь Чэ. В нынешнем Шанцзине, даже если у тебя полны карманы золота и серебра, ты не найдешь того, кто осмелится принять взятку. После масштабных чисток во дворе личные связи стали цениться гораздо выше денег. Сама она, будучи запертой в девичьих покоях, никогда бы не смогла завести знакомства среди чиновников. Ей следовало благодарить Ли Цунсиня, если бы не его предусмотрительность, она сейчас была бы в безвыходном и неловком положении, когда остается лишь подчиниться чужим приказам.
Ей не на кого было опереться. Если спросить ее сердце, ей ни капли не хотелось вмешиваться в дела лаое, но судьба, к несчастью, связала их. Если она будет просто сидеть и смотреть, то в любой момент могут прийти сваты, и прежде чем она успеет опомниться, ее отдадут кому-то в качестве ответной услуги.
Она взглянула на небо за окном, солнечный свет дюйм за дюймом сползал в сторону, скоро лаое должен был вернуться. Вечно прятаться в своем дворике не выход, нужно самой выйти к ним и послушать, что они обсуждают. Переодевшись и заново причесавшись, она, пока еще не погасла вечерняя заря, поспешила в покои лаотайтай.
За воротами Юэцзянь распоряжалась момо, переставлявшими большой чан для рыб. Увидев Цинъюань, она с улыбкой позвала.
— Сы-гунян!
Цинъюань кивнула.
— Лаое вернулся?
Юэцзянь обернулась и заглянула внутрь.
— Почти одновременно с вами, гунян. Тайтай, обе инян, а также е и гунян, все там. Сы-гунян, скорее входите.
Цинъюань улыбнулась. Действительно, они — одна семья. У них семейный совет, и никто даже не подумал позвать ее. А, может быть, они обсуждают именно ее. В этот миг она почувствовала себя куском мяса на разделочной доске. Самое печальное, что занести нож собирались ее самые близкие люди, пусть даже между ними не было любви, они все равно оставались родными!
Баосянь знала, что у нее на душе неспокойно, и тихо позвала ее.
— Гунян, не забудьте слова Чэнь лаофужэнь, не принимайте все близко к сердцу. Что бы там ни было, сначала войдите и послушайте.
Так или иначе, ей было на что опереться, ведь в руках у нее был путь к спасению, и Цинъюань стала смелее. Приподняв юбки, она поднялась по ступеням и смутно расслышала встревоженный голос Лянь-инян.
— Остальное не так важно, меня беспокоит только замужество Цинхэ. Мы переехали в Ючжоу так внезапно, неизвестно, что теперь думают в доме Кайго-бо. Если бы можно было задержаться на два-три месяца, Цинхэ бы уже вышла замуж, и мое сердце было бы спокойно. А теперь мы так далеко, и, если в один прекрасный день помолвку расторгнут, это ударит по репутации Цинхэ.
Цинхэ молчала, лишь утирала слезы платком. Ху-фужэнь это очень не понравилось, она нахмурилась.
— Когда мы только подъехали к дому, все видели, что творится у ворот. Хватит уже этих разговоров «если бы можно было задержаться». Если бы это было возможно, разве стали бы люди из Дяньцяньсы пересчитывать нас по головам? Раз помолвка Цинхэ уже состоялась, дом Кайго-бо люди не бессовестные. Если они действительно намерены породниться, то даже тысячи ли не преграда, ведь принцессы уезжают за десятки тысяч ли в чужие края! Когда назначат день, мы отправим людей проводить невесту, это не так уж трудно. Сейчас семья в опасности, у лаое дела на службе идут не гладко, и вместо того чтобы сплотиться и вместе преодолевать трудности, вы думаете только о том, как бы скорее выйти замуж! — она закончила речь холодным смешком, остальное не нужно было произносить вслух, и так было над чем поразмыслить.
Главная фужэнь в доме была не из простых людей, ее слова заставили Лянь-инян замолчать. Цинхэ густо покраснела, и слезы потекли еще сильнее.
Цинъюань замерла у дверей, а затем вошла и поприветствовала сидевших лаотайтай, лаое и фужэнь. Все безучастно взглянули на нее, словно она была полупрозрачной, никто не замечал ее, пока в этом не возникало крайней нужды.
Се Шу, упершись руками в колени, только и делал, что вздыхал.
— Эти полмесяца я перепробовал все способы, но среди старых коллег не нашлось ни одного, кто мог бы помочь. После мятежа принца И столько знатных семей оказались замешаны, люди из Дяньцяньсы стучатся в каждые двери, по ночам только и слышно, как плачут дети, все в ужасе. Чтобы мой доклад попал наверх, он в конце концов должен пройти через Дяньцяньсы. Если чжихуэйши не даст добро, кто осмелится коснуться этого горячего угля?
Лаотайтай тоже была опечалена.
— Этот Дяньцяньсы, ведомство, в которое ни лестью, ни подкупом не проберешься. Я просила твоего дядю договориться, но и от него нет вестей. Мы слишком долго отсутствовали в Ючжоу, и теперь нет никого, кто осмелился бы стать посредником. Так продолжаться не может. Цыши Ючжоу без вызова не может явиться в столицу. Сегодня мы еще можем сидеть и разговаривать всей семьей, а что будет завтра?
Се Шу долго молчал, а затем, стиснув зубы, произнес.
— Мать, не беспокойтесь. В этот раз я отброшу гордость и во что бы то ни стало встречусь с Шэнь Жунем. Хочет ли он золота или серебра, все будет так, как он скажет.
Лаотайтай заметила.
— Ты еще раз хорошенько подумай, не было ли у тебя в прошлом каких-то дел с его отцом, где ты мог его обидеть.
— Решительно нет, — ответил Се Шу. — В то время я только вступил в должность цзедуши Цзяньнаньдао, был занят подготовкой войск и ни минуты не отдыхал, откуда мне было вмешиваться в столичные дела?
Вся семья снова погрузилась в уныние. Раз старых обид не было, значит, наладить отношения не должно быть так уж трудно.
Взгляд лаотайтай упал на догорающую палочку благовоний. Тонкий огонек то вспыхивал, то гас, подобно неопределенному будущему семьи Се.
— В конце концов, нужно как-то зацепиться. Сейчас мы одиноки и лишены поддержки, а все великие кланы Ючжоу тайно связаны друг с другом. Только у нас за спиной никого нет, боюсь, в будущем нам придется несладко…
Цинъюань слушала долго, и события, казалось, все больше развивались в ту сторону, которой она опасалась. В этот момент она не могла больше молчать.
— Бабушка, — тихо позвала она. — У внучки есть слово, которое она хотела бы поведать бабушке.
___________________________
- тигр на равнине (虎落平阳, hǔ luò píng yáng) — образное выражение, означающее человека, лишившегося власти и подвергающегося унижениям от тех, кто слабее него. ↩︎
- гнилая грязь, которую не размазать по стене (烂泥扶不上墙, làn ní fú bù shàng qiáng) — об абсолютно бесполезном человеке, которому невозможно помочь. ↩︎
- охранять свою ограниченность (守拙, shǒu zhuō) — скрывать свои таланты, вести себя скромно и не привлекать лишнего внимания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
