Дети из семьи Се на людях всегда строго соблюдали приличия и никогда не заговаривали, когда того не следовало. Если же кто-то и подавал голос, то лишь с крайне важным предложением, поэтому более десятка пар глаз разом устремились на Цинъюань.
У лаотайтай были свои расчеты, с самого дня отъезда из Хэнтана она выделяла Цинъюань среди прочих, и, услышав, что та вставляет слово, тут же поняла, надежда на выход из тупика где-то совсем рядом.
— Что ты хочешь сказать? Перед бабушкой не нужно таиться, — ласково промолвила лаотайтай, жестом приглашая её подойти ближе, даже взгляд её стал заметно теплее.
Цинъюань подошла и, присев в поклоне, сказала.
— Когда отец и бабушка обсуждают важные дела, мне не следовало бы вмешиваться, но, видя ваше замешательство, я очень тревожусь. В пути я слышала от братьев, что имущество семьи Шэнь когда-то описывали, и с братьями чжихуэйши нелегко завязать знакомство, к тому же отец в последнее время постоянно натыкается на закрытые двери… У меня есть один способ, не знаю только, поможет ли он отцу в его беде.
Услышав это, Се Шу немедленно выпрямился.
— Что за способ? Говори не таясь.
Цинъюань взглянула на Ху-фужэнь, затем на Цинжу и, робко теребя платок, произнесла.
— В тот день, когда мы отправлялись в путь, Даньян-хоу гунцзы пришел проводить меня. Перед уходом он передал мне список имен и сказал, что, если возникнут трудности, я могу обратиться к этим людям за содействием, — с этими словами она протянула список Се Шу. — Познания дочери невелики, и я не знаю, кто из этих господ может помочь отцу в столь спешном деле. Но, я подумала, не сможет ли этот Дяньцяньсы души передать весточку или устроить тайную встречу, чтобы отец смог увидеться с Шэнь-чжихуэйши.
Се Шу взглянул на список, и его потухший взор внезапно вспыхнул ярким светом.
— Это воистину подача угля в снег1! — воскликнул он. — Матушка, этот души Шэнь Чэ единоутробный брат Шэнь Жуня. Все те люди, которых мы с таким трудом искали, не стоят одного этого человека!
Се лаотайтай поспешно взяла листок бумаги с золотой пылью. В этот миг она совершенно позабыла о былых раздорах между Цинъюань и Ли Цунсинем. С видом человека, благодарящего небеса, она сложила ладони.
— Предки защитили, лучших вестей и быть не могло. Я весь день пребывала в тревоге, с натянутой улыбкой вела беседы, а люди лишь отделывались пустыми словами. Теперь же всё сложится как нельзя лучше, через родного брата чжихуэйши, это дело будет решено так крепко, словно гвоздь вбит в доску2.
Закончив, она усадила Цинъюань рядом с собой и, обняв, добавила.
— Доброе дитя, спасибо за твою заботливость, этот путь действительно может избавить твоего отца от беды. Я и раньше говорила, что семья процветает лишь в единстве, и теперь вижу, что Сы-яту и впрямь приносит удачу нашей семье Се. Ах, Сяо хоу-е тоже редкостный человек, раз так искренне позаботился о тебе. Только список хоть и есть, а сойтись с такими людьми непросто… Не наказывал ли тебе Сяо хоу-е, под каким предлогом к ним обращаться?
Цинъюань, подумав, ответила.
— Сказал лишь назвать его имя, и они всё поймут.
Лаотайтай медленно кивнула, хотя в душе всё понимала совершенно ясно, не каждому, кто прикрывается именем Ли Цунсиня, окажут честь. Этот Сяо хоу-е в прежние годы часто бывал в Ючжоу, и друзей у него там предостаточно. Люди помогут, только если будут уверены, что гунян связывают с ним особые отношения.
Вновь посмотрев на Цинъюань, она решила, неважно, войдет ли та в будущем в семью Даньян-хоу, сейчас главное, это действовать, пользуясь авторитетом Даньян-хоу гунцзы.
— Раз так, — произнесла она, — выберем день и отправимся в усадьбу Шэнь, чтобы навестить этого души.
Цинъюань немного замялась и, снова взглянув на Ху-фужэнь, осторожно проговорила.
— Я лишь девушка, живущая в покоях, и показываться на людях мне совсем не подобает.
Ху-фужэнь втайне стиснула зубы, понимая, что девчонка намеренно ловит её на слове. Раньше Цзинь Чуньцин была такой мягкой, что из неё можно было веревки вить, она и пикнуть не смела, а теперь, рожденная ею, дочь оказалась существом о трех головах и шести руках, восполнив все недостатки матери. В чистую воду кладут разную лапшу, ты ешь, а я вижу3, между ними накопилось немало старых счетов, но сейчас было не время их сводить. Ху-фужэнь пересилила себя и натянуто улыбнулась.
— Дела бывают разной важности. Сейчас, когда огонь обжигает брови4 и ты можешь помочь семье, кто посмеет сказать о тебе хоть слово дурное? Я первая этого не допущу. В конце концов, с тобой будет лаотайтай, разве можно о чем-то беспокоиться, следуя за ней?
Цинъюань поджала губы в улыбке и, опустив голову, произнесла.
— Если бы можно было найти другой способ, чтобы мне не пришлось показываться, было бы лучше. Идти вот так внезапно, значит нанести урон своему достоинству.
И, это было правдой. Пока её с Ли Цунсинем ничего не связывало, и, пользуясь чужим именем для своих дел, она неизбежно навлекала на себя кривотолки.
Однако одну и ту же ситуацию разные люди видели по-своему.
Цинжу, услышав о такой тайной связи между Ли Цунсинем и Цинъюань, была крайне недовольна и за спиной ругала сестру.
— Получила выгоду, да ещё и важничает, раздобыла список и возомнила себя великой заступницей. Неизвестно ещё, выгадает ли она что-то на этот раз, но даже если и так, это лишь минутная слава. Как только минуем эту преграду, кто станет принимать её всерьез!
Цинжун подливала масла в огонь.
— Не в обиду будь сказано, но этот Даньян-хоу гунцзы из тех, кто ест из чашки, поглядывая в котел5. Тогда Эр-цзецзе провела с ним полдня в храме Дафосы, и всё ведь было хорошо, почему же в итоге он отдал список Цинъюань? Сразу видно, что этот гунцзы, мастер заводить интрижки, одной рукой ловит сестру, другой, приманивает младшую. Едва встретился с Эр-цзецзе, как тут же вернулся домой просить руки Сы-яту. Уж не потому ли, что Сы-яту трудно заполучить, и он извелся весь? Надумал сначала покорить младшую, а потом заставить Эр-цзецзе довольствоваться местом наложницы…
Она не успела договорить, как Цинжу яростно сплюнула.
— Язык бы тебе отсох! Сама иди в наложницы!
Цинжун сконфуженно замолчала. В этот момент подбежала маленькая служанка с круглым веером в руках. Запыхавшись, она преподнесла его обеими руками.
— Эр-гунян обронила…
Цинжу выхватила веер и, подобно вихрю, скрылась в своем дворе.
Се лаотайтай, получив такую ценную зацепку, принялась разузнавать о распорядке Шэнь Чэ. Шэнь Чэ служил души в Дяньцяньсы, его чин был на несколько рангов ниже, чем у брата, и, разумеется, служебных дел у него было меньше. К тому же Шэнь Чэ уже был женат и возвращался в Ючжоу чаще, чем Шэнь Жунь, так что встретиться с ним было куда проще.
Сегодня было пятое число, день отдыха Шэнь Чэ. Лаотайтай велела Цинъюань приготовиться, приказала заложить повозку и отправилась к резиденции чжихуэйши.
Цинъюань полагала, что надежнее всего будет найти супругу Шэнь Чэ и просить её о содействии, но лаотайтай рассудила иначе.
— У женщин мысли не больше кунжутного зернышка. Ты молодая девушка, если назовешь имя её мужа и потребуешь встречи, Сяо Шэнь-фужэнь может заподозрить неладное и только испортит нам дело. В любом случае, сначала приедем, а там видно будет. Неизвестно, дома ли он сейчас, а если поднимать слишком много шума, весь Ючжоу узнает о наших хлопотах, что не лучшим образом скажется на репутации лаое.
Раз так было решено, спорить не имело смысла. Повозка застучала колесами, направляясь к кварталу, где находилась резиденция командующего. Ючжоу был огромен, и расстояние между двумя усадьбами было немалым. Примерно через полчаса пути кучер объявило том, что уже приехали и повозка остановилась в переулке напротив усадьбы Шэнь.
Цинъюань приподняла занавеску на окне и увидела дом высокопоставленного чиновника, ныне облеченного великой властью. Одни лишь ворота с резными столбами и стойки для оружия перед ними внушали трепет, даже если просто стоять рядом.
Лаотайтай была осторожна в каждом шаге. Она не стала сразу подходить к дверям с визитной карточкой, а отправила слугу, наказав ему сунуть немного серебра привратнику у боковых ворот и разузнать, дома ли души. Возможно, пока они были в пути, Шэнь Чэ снова отлучился. Слуга вернулся и доложил, что господин уехал и когда вернется неизвестно.
Лаотайтай на мгновение задумалась.
— Если он не уехал из города, то рано или поздно вернется. Раз уж мы здесь, нельзя уезжать ни с чем. Будем ждать!
Они ждали почти до самого заката, пока на длинной улице не показался всадник на высоком коне в сопровождении нескольких сяоюнов6.
Последние лучи заходящего солнца золотили стены и высокие ворота. Из-за расстояния лица всадника было не разглядеть, но его статная фигура и благородная осанка говорили сами за себя. Лаотайтай произнесла.
— Это наверняка души.
Она уже собиралась выйти из повозки, но почему-то в последний момент засомневалась. Цинъюань снова села на место.
— Бабушка, что случилось?
Лаотайтай помолчала, затем подняла глаза на внучку, поправила ей прядь волос и шпильку в прическе.
— Я всё обдумала. Если ты пойдешь одна и скажешь, что лично знакома с Даньян-хоу гунцзы, это будет легче объяснить. Если же появлюсь я, и меня спросят об отношениях между нашими семьями, как мне отвечать?
Цинъюань ничего не сказала, но сердце её похолодело. Она прекрасно видела расчет лаотайтай, семья Се во что бы то ни стало хотела связаться с семьей Шэнь. Если Шэнь Чэ, благородный человек и поможет ради Ли Цунсиня, то Се Шу будет спасен. Если же Шэнь Чэ окажется дурным человеком, то пожертвовать одной малозначимой дочерью наложницы для семьи Се не составит труда, и это даже можно будет использовать как рычаг давления, что гораздо выгоднее, чем униженно выпрашивать помощь.
Родившись в такой семье, даже обладая талантами, способными достичь небес, невозможно ничего изменить. Цинъюань горько усмехнулась.
— Бабушка, если бы сегодня с вами была Эр-цзецзе, вы бы поступили так же?
Се лаотайтай замерла, не зная, что ответить. Действительно, будь на месте Цинъюань её любимая внучка Цинжу, она бы никогда так не поступила. В семье Се только Цинжу была законной дочерью, и она должна была держать голову высоко, чтобы выйти замуж за знатного человека, и не только ради неё самой, но и ради чести всей семьи Се.
Цинъюань же, произнеся эти слова, не ждала от бабушки слов утешения. Назад пути не было, и она направилась к резиденции командующего.
Семья Шэнь пережила беду много лет назад, и эти ворота были отстроены заново. Они выглядели высокими и холодными, словно предупреждая, что посторонним здесь не рады. Как и положено, в усадьбе военачальника, ворота охраняли специально присланные воины. Семья Шэнь теперь возглавляла Дяньцяньсы, и в охране состояли воины из различных баньчжи в расшитых одеждах и золоченых доспехах. С руками на рукоятях мечей, они застыли в позах, напоминающих грозных божеств-стражей с новогодних картин.
Возможно, из-за того, что их род когда-то пришел в упадок, а многие соплеменники погибли, Шэнь Чэ, даже женившись, не стал отделяться и жил под одной крышей со старшим братом. Цинъюань остановилась перед ступенями, собралась с духом и передала визитную карточку Баосянь, чтобы та вручила её страже. Ядуй, командовавший караулом, взглянул на карточку и громко спросил.
— С какой целью цзеши-сяоцзе пожаловала к нашим дверям?
Цинъюань ответила.
— Прошу почтенного сяоюна доложить, Се Цинъюань из управы цзедуши просит встречи с Шэнь-души.
Для молодой знатной девушки явиться к мужчине в такой час с одной лишь служанкой было делом неслыханным. Будь она безродной, её бы просто прогнали, но перед ними была дочь Цзяньнаньдао цзедуши, да к тому же наделенная столь прекрасным ликом. Грубые воины тут же принялись гадать, не является ли это старым любовным долгом души, за которым теперь пришли требовать ответа.
Двое баньчжи переглянулись, с нескрываемым любопытством, и ответили.
— Души еще не вернулся, приходите в другой день.
Но она своими глазами видела, как Шэнь Чэ вошел в ворота. Видимо, это была лишь обычная отговорка, чтобы спровадить гостя. Цинъюань улыбнулась.
— Мне непременно нужно увидеть души сегодня. Прошу сяоюна проявить понимание и доложить обо мне.
Раз красивая девушка проявляет такую твердость, значит, дело и впрямь важное. Воины могли кричать на мужчин или стариков, но с молодой прелестной госпожой они не могли быть столь грубы. Смягчившись сердцем, один из них произнес.
— Погодите немного, я пойду доложу.
Цинъюань кивнула. Под широким сводом ворот её тонкая фигура стояла прямо, излучая решимость идти до конца.
Вскоре ядуй вернулся и жестом пригласил её войти. Однако следовавшую за ней Баосянь остановили.
— Есть ли у этой гунян визитная карточка?
Откуда у служанки взяться карточке? Баосянь с тревогой посмотрела на Цинъюань. Делать было нечего, раз уж пришла, отступать на полпути нельзя, и Цинъюань велела ей ждать снаружи. Лишних слов говорить не следовало, она лишь слегка сжала руку служанки, призывая её не волноваться, и, приподняв юбки, последовала за провожатой.
Длинная прямая деревянная галерея вела вглубь усадьбы, по обе стороны от неё росли гранаты и банановые деревья. Через некоторое время связь с соседними постройками прервалась, и галерея соединилась с садовой стеной. Заходящее солнце светило поверх невысокой стены, и на миг показалось, будто человек окунулся в сосуд с медом. Цинъюань обернулась и невольно подумала, какой величественной силой обладают последние мгновения заката.
Служанки в резиденции чжихуэйши были очень скромны и учтивы. Поклонившись, одна из них сказала.
— Прошу гунян следовать за мной.
Цинъюань сосредоточилась и пошла за ней. Пройдя еще немного, они оказались там, где в резиденции принимали гостей — в огромном цветочном зале, где в шахматном порядке висели бамбуковые шторы. Своим обликом зал очень напоминал постройки Хэнтана.
— Прошу гунян подождать, — служанка поклонилась и тихо отступила за шторы.
Цинъюань осталась одна в просторном зале. Каждый стол, каждый стул, каждый кирпич и колонна здесь были исполнены с таким изяществом, что трудно было представить это домом военачальника. Но, ожидание в одиночестве было тягостным. Она не видела водяных часов и не знала, сколько прошло времени, солнце медленно садилось, наполовину скрывшись за стеной двора. Абсолютная тишина в этой комнате казалась застывшим янтарем, она душила, не давая пошевелиться. Казалось, если не начать двигаться, тишина поглотит её целиком.
Девушка сделала пару шагов, и жизнь снова потекла по жилам, словно слышался шум крови в теле. Смеркалось, под галереей за шторами зажглись фонари, чай, поданный служанкой, давно остыл. Она тихо вздохнула, опасаясь, что так и не дождется хозяина, а уйти уже не сможет, и ей придется провести ночь здесь, в приемной.
Однако, не успела она выдохнуть, как снаружи послышались шаги, и сердце Цинъюань радостно екнуло. Она поспешно подняла глаза, в дверях появился мужчина с благородными чертами лица. На нем было серое одеяние с круглым воротом и узором из золотых драконов-ман на рукавах. Его взгляд был проницательным и чистым, подобно рассветному свету, скрытому за вершинами гор, легкое мерцание его глаз проникало в самое сердце.
______________________
- Подача угля в снег (雪中送炭, xuězhōng sòngtàn) — оказать помощь в самый критический момент. ↩︎
- Гвоздь вбит в доску (板上钉钉, bǎnshàng dìngdīng) — окончательно решенное дело. ↩︎
- В чистую воду кладут разную лапшу, ты ешь, а я вижу (清水下杂面，你吃我看见, qīngshuǐ xià zámiàn, nǐ chī wǒ kànjiàn) — всё тайное становится явным, действия очевидны. ↩︎
- Огонь обжигает брови (火烧眉毛, huǒshāoméimáo) — дело крайней срочности. ↩︎
- Есть из чашки, поглядывая в котел (吃着碗里看着锅里的, chīzhe wǎn lǐ kànzhe guō lǐ de) — быть ненасытным, заглядываться на чужое. ↩︎
- «Сяоюны» (骁勇) — это элитное войско / отборные храбрецы (аналог спецназа или гвардии ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
