Оказывается, это и был чиновник Дяньцяньсы. Он не совсем соответствовал ее воображению. Она полагала, что эти люди должны быть статными мужами с силой, способной сдвинуть горы, и духом, охватывающим мир1, но не ожидала, что он окажется настолько изысканным. Однако эта изысканность не была женственной, в ней не чувствовалось ни капли мягкости. Его взгляд был острым, в нем читалась заматерелость того, кто привык проводить смотры баньчжи на учебных плацах. Он не произнес ни слова, лишь ждал, когда она сама назовется и объяснит цель своего визита.
Цинъюань немного боялась. Сама, не зная почему, она чувствовала тревогу, ей необъяснимо казалось, что с этим человеком будет трудно договориться. Раньше ей доводилось иметь дело с людьми, но даже если это были интриги, то сражения велись в женском кругу, где не было столь открытого противостояния на мечах и копьях. Сейчас же это было подобно тому, как держать огонь на ветру, всегда был риск обжечь руки. Поразмыслив, она нашла это смешным, в конце концов, ее кругозор был слишком узок, раз она робела перед посторонними. Облик этого души не был свирепым или зловещим, откуда же взялся страх? Вероятно, просто потому, что он мужчина.
— Я, дочь Цзяньнаньдао цзедуши Се Шу, — Цинъюань собралась с духом и, сложив руки, присела в почтенном поклоне. — Прошу простить за внезапный визит, приветствую вас, господин Души.
Тот слегка приподнял длинные брови.
— Так вы дочь Се-цзеши. Интересно, зачем вы почтили своим присутствием мою скромную обитель?
Чиновники обычно говорили именно так, без сердечных расспросов о домашних делах. Возможно, с коллегами и нужно было любезничать, но в отношении малознакомой девчонки не стоило притворяться радушным.
Так было даже лучше. Цинъюань успокоилась и с улыбкой произнесла.
— Я приехала из Хэнтана всего два дня назад. Перед отъездом Ли Чуньчжи, Сань-гунцзы из усадьбы Даньян-хоу, просил меня навестить души и справиться о вашем здоровье. Мой сегодняшний визит поспешен, и, если в чем-то я была не учтива, прошу Души меня простить!
— Ли Чуньчжи? — человек на мгновение задумался и, переведя взгляд, слегка прищурился, глядя на нее.
Люди, привыкшие к светским условностям, сразу понимали, что эти слова не соответствуют действительности. Это была лишь вступительная фраза, призванная подчеркнуть ее близость к сыну Даньян-хоу. Что касается положения Се Шу, то в последнее время оно было, мягко говоря, незавидным. Хотя он все еще носил титул Цзедуши, фактически его понизили до Ючжоу цыши. Разрыв в несколько рангов, неудивительно, что семья Се не могла сидеть сложа руки, и даже дочь вышла на арену переговоров. Однако, такая смелость, явиться в резиденцию командующего с просьбой о встрече, была редкостью для девицы из знатного дома. К тому же она упомянула законного сына Даньян-хоу, в любом случае, это было сделано с ведома Ли Цунсиня. Шэнь Чэ был в тесных дружеских отношениях с Ли Цунсинем, и семья Се, желая наладить связи, естественно, не упустила бы этот кратчайший путь через горы Чжуннань2.
На самом деле цель ее визита была очевидна. Если бы он не захотел слушать, то мог бы отделаться парой слов. Но, сегодня был день отдыха, делать было нечего, и скоротать скучное время таким образом казалось довольно интересным.
Он развернулся и сел в кресло на почетном месте. Служанка внесла поднос с чаем и сладостями, осторожно наполнила две чашки и так же осторожно подала их. Он повернулся и взял чашку, его профиль и пальцы, подобные изысканному фарфору, в последних золотых лучах заката казались необъяснимо призрачными.
«Все сущее — в моих руках». Такого величия не было даже у Се Шу, долгие годы сражавшегося на полях битв. Не зря говорили, что чиновникам из провинции трудно заводить знакомства со столичными, особенно с теми, кто постоянно бывает в Запретном городе перед очами Императора. Казалось, половина величественного блеска небесного владыки перешла к нему. Глядя на него одного, можно было представить, как выглядят монарх и министры в Шанцзине.
Он слегка кивнул подбородком.
— Гунян, пожалуйста, садитесь, — затем он опустил голову, сдувая плавающие в чашке чаинки. — Раз уж вы пришли ко мне, я не буду ходить вокруг да около. Чуньчжи обычно очень высокомерен, и по здравому рассуждению, он не стал бы просить гунян в одиночку приходить ко мне с приветствиями. Простите мою дерзость, но в каких отношениях вы с ним состоите? Только прояснив это, мы сможем продолжить разговор.
Такой прямолинейный подход избавлял от многих хлопот, но неизбежно вызывал неловкость. Цинъюань, взвесив слова, ответила.
— Чуньчжи, близкий друг моего брата, и я, в обычное время, тоже поддерживаю с ним общение. В день моего отъезда он специально наказал мне, сказав, что они с души старые друзья, и если я столкнусь с трудностями, то могу просить Души о помощи. Не скрою от Души, я осмелилась явиться в вашу благородную усадьбу именно потому, что у меня есть просьба. Я знаю, что это крайне дерзко, но карьера моего отца зашла в тупик. Это произошло не из-за каких-то проступков в службе, а лишь потому, что из-за мимолетного упрямства его взгляды разошлись с мнением Государя. Теперь даже прошение о помиловании не может достичь императорского взора.
Говоря это, она устремила на него свои прозрачные, как родниковая вода, глаза. На лице девушки, чистой, словно орхидея из внутренних покоев, отразились неловкость и бессилие. Она снова осторожно поклонилась ему.
— Если Души не сделает этого ради Чуньчжи, то, пожалуйста, сделайте это ради многих лет службы моего отца двору. Не мог бы Души передать Дяньшуаю, что мой отец готов просить дозволения отправиться в поход на крепость Шибаочэн, и умолять Дяньшуая замолвить слово перед Государем? Или, если Души скажет несколько добрых слов перед Дяньшуаем, чтобы тот нашел время для встречи, это станет спасением для всей нашей семьи.
Она говорила долго и красноречиво, и в ее словах чувствовалась глубокая горечь и преданность. Сидящий же в кресле лишь нахмурился, а в уголках его губ заиграла едва заметная насмешливая улыбка.
— Какая вы по счету в семье? — спросил он.
Цинъюань слегка оторопела.
— У моего отца четыре дочери. Я самая младшая, четвертая.
Улыбка на его губах стала шире, и по ней трудно было разобрать, добр он или зол. Если бы не надменные, лишенные человеческого тепла интонации, его голос мог бы показаться ленивым и нежным. Он медленно произнес.
— Раз вы не сын и даже не старшая дочь, как же это поручение пало на ваши плечи? Разве Чуньчжи не лучший друг вашего брата? Почему же они не пришли, а явились вы?
Он встал и, заложив руки за спину, начал медленно прохаживаться. Нефритовый пояс подчеркивал его стройную, прямую фигуру. Договорив, он повернул голову и испытующе посмотрел на нее.
Когда просишь о помощи, неизбежно приходится выслушивать холодные слова. Цинъюань поджала губы и улыбнулась.
— Вероятно, потому, что у нас с Чуньчжи неплохие личные отношения, да и характер у меня самый покладистый.
Эти слова заставили его удивиться, потому что на первый взгляд в них не было ничего дурного, но при более глубоком раздумье в них крылся подтекст. Что значит «самый покладистый характер»? Это был явный намек на то, что он будет придираться и чинить препятствия? Он повидал немало людей и разных лиц. С тех пор, как семья Шэнь вновь возвысилась, те, кто раньше вел себя заносчиво, больше не смели даже громко вздохнуть в его присутствии. И вот, пришла девчонка, мала, да удала, раз осмелилась так дерзко ему отвечать!
Он прищурился. Последние отблески заката исчезли, небо постепенно темнело, и ее лицо стало менее четким, превратившись в туманный силуэт.
Он хотел рассмотреть ее, но не мог, на этом лице, возможно, было упрямое выражение, скрытое темнотой.
Наконец вошли служанки со светильниками, чтобы заняться освещением. Цинъюань увидела, что он, нахмурившись, смотрит на нее, и сердце ее вдруг екнуло. Только что она поддалась минутному порыву показать свою значимость, а теперь почувствовала страх. Если этот души уже был таким сложным, страшно было представить, насколько трудно будет иметь дело с чжихуэйши. Изначально она думала, что, воспользовавшись именем Ли Цунсиня, она получит хоть какое-то снисхождение, но в итоге, то ли из-за того, что проблема лаое была слишком щекотливой, собеседник казался нетерпеливым. Возможно, она зря пришла, слишком простодушно рассудив о делах чиновничьего мира. Если так, ничего не поделаешь. Она сделала все, что в человеческих силах, а дальше — на все воля неба!
— Сколько лет Сы-гунян? — вдруг спросил он. — Обещаны ли вы кому-то в жены?
Цинъюань охнула и тупо подняла глаза.
— Это… это никак не относится к цели моего сегодняшнего визита.
В уголках его глаз и бровей сквозила утонченная насмешка, но взгляд казался искренним.
— Я спросил просто к слову, гунян не стоит так настораживаться.
Как тут не насторожиться? У Цинъюань сжалось сердце, она не понимала, что он задумал. По правилам приличия, благородному мужчине не подобало задавать такие вопросы, особенно женатому, в словах следовало строго соблюдать меру. К сожалению, те, кто вышел из военных кругов, никогда не придавали большого значения этикету и правилам, они называли подобную бесцеремонность духом благородства.
Цинъюань втайне досадовала, жалея, что вызвалась заняться этим делом. Но выхода не было, то, что она в одиночку явилась в чужой дом, уже само по себе могло быть превратно истолковано. Раз уж приличия были нарушены, как можно ожидать уважения? Но лучше было уйти от этой темы, поэтому она сказала.
— Может ли Души один раз устроить моему отцу встречу с господином Дяньшуай? Если дело выгорит, мы обязательно щедро отблагодарим Души.
Он, словно не слыша, продолжал спрашивать.
— Обручены ли Сы-гунян и Ли Чуньчжи?
От этого вопроса Цинъюань впала в оцепенение. Люди из Дяньцяньсы и впрямь имели дело со множеством чиновников и не привыкли ходить вокруг да около, даже о чужих личных делах они расспрашивали так, будто вели допрос преступника. Она слегка вдохнула, заставила себя улыбнуться и покачала головой.
— У нас с Сань-гунцзы лишь некоторое знакомство, дело еще не дошло до обсуждения брака. Благодарю Души за беспокойство.
Только она договорила, как по галерее раздались чьи-то стремительные шаги. Этот человек по фигуре и облику был несколько похож на Души. На ходу он бросил плеть сопровождавшему его слуге и громко спросил.
— Кто меня ищет?
Цинъюань опешила. Судя, по этим словам, вошедший снаружи и был Шэнь Чэ. Тогда кто же этот человек?
Ее глаза, похожие на глаза молодого оленя, в изумлении смотрели то на того, кто был в комнате, то в сторону галереи. Человек в комнате с видом лёгкого разочарования обернулся и сказал.
— Гостья ждала тебя полдня, куда ты запропастился?
Характер Шэнь Чэ, очевидно, сильно отличался. Он был более непринужденным, свободным и жизнерадостным. Рассмеявшись, он вошел в дверь и увидев в свете ламп девушку, удивленно произнес.
— Это вы, гунян, искали меня?
Цинъюань уже не знала, как продолжать этот разговор. Все, что было сказано раньше, оказалось случайным попаданием пальцем в небо. Неудивительно, что при упоминании Ли Цунсиня тот человек вел себя так безучастно, ведь Ли Цунсинь не был с ним в близких отношениях.
Что же делать? С одной стороны — неловкость, с другой — облегчение. В конце концов, так даже лучше. Только не стоило показывать эту неловкость на лице. Цинъюань по-прежнему поклонилась Шэнь Чэ.
— Сань-гунцзы из дома Даньян-хоу просил меня поприветствовать Души. Сказал, что давно не видел вас и очень скучает. Через два месяца Сань-гунцзы приедет в Ючжоу и тогда надеется вдоволь наговориться с Души.
Шэнь Чэ расхохотался.
— Странный он человек, что-то в обычное время я не замечал, чтобы он так по мне скучал!
Вот это и была та теплота, которая должна быть между закадычными друзьями.
Цинъюань повернулась и посмотрела на Шэнь Жуня.
— Дяньшуай, я запуталась.
Шэнь Жунь ответил с холодным равнодушием.
— Раз слова переданы, Сы-гунян, пожалуйста, возвращайтесь.
Разумеется, она хотела уйти немедленно, но, сказав так много и не получив ответа, в душе не могла с этим смириться. Поэтому она набралась смелости и сказала.
— Цель моего визита Дяньшуаю уже известна, так что… так что…
Шэнь Жунь явно собирался закончить эту встречу и сухо произнес.
— Время уже позднее, Сы-гунян, возвращайтесь.
— Дяньшуай, — поспешно воскликнула Цинъюань, — мой отец тоже совершал великие боевые подвиги ради двора. Сейчас он оказался в затруднительном положении, прошу Дяньшуая помочь ему.
Шэнь Чэ только теперь понял, с какой целью пришла эта, внезапно появившаяся, девушка. Он смерил ее взглядом.
— Это Чуньчжи просил вас прийти ко мне?
Цинъюань подтвердила.
— Господа, моя лаотайтай дома тоже расспрашивала отца, боясь, не совершил ли он какую-нибудь оплошность, которой мог бы обидеть вас двоих, но отец, сколько ни думал, сказал, что ничего такого не было. Мой отец состоит на службе почти тридцать лет, его подчиненным и ученикам нет числа. Если кто-то из них и совершил ошибку, это определенно не входило в намерения моего отца. Прошу Дяньшуая и Души рассудить здраво.
Шэнь Чэ посмотрел на Шэнь Жуня, так же удивляясь смелости этой девушки.
Присмотревшись, он увидел, что ей на вид не больше пятнадцати-шестнадцати лет. На ее прекрасном и ярком лице застыла напускная степенность, но во взгляде все еще сквозила ребячливость. Сколько мужей не смели вольно вести себя перед Шэнь-чжихуэйши, а она осмелилась отстаивать свою правоту, воистину, новорожденный теленок не боится тигра3. О происхождении этой Сы-гунян они кое-что слышали. Се Шу был героем всю жизнь, и не ожидалось, что, столкнувшись с преградой, он заставит эту признанную на полпути младшую дочь выйти вперед. Видно было, что в семье Се и впрямь не осталось достойных людей.
— Дела чиновничьего мира, не то, что может постичь женщина, — у Шэнь Жуня сегодня было на редкость хорошее терпение, и он даже согласился потратить на нее еще пару слов. — Возвращайтесь поскорее. Девушке не подобает оставаться в чужом доме до заката, пойдут пересуды за спиной. Пусть ваш отец сам решает свои проблемы, а гунян следует просто вести подобающую жизнь во внутренних покоях.
На самом деле, с того самого момента, как она переступила порог этой усадьбы, предчувствие неудачи обвивало ее, словно змея, от которой невозможно избавиться. Успех или провал зависят от стечения обстоятельств, если бы она сначала встретила Шэнь Чэ, результат мог бы быть иным.
— Взлеты и падения в море чиновничьей службы дело обычное, но мой отец вышел из военных, он провел жизнь в седле, и то, что происходит сегодня, слишком невыносимо. Дяньшуай прав, я лишь гунян, и для меня важнее всего совершенствовать свой характер в покоях. Но, кто из детей сможет спокойно смотреть на то, как отец терпит бедствие?
Она договорила с достоинством, не заискивая и не дерзя. Больше ничего добавлять не требовалось. Девушка снова поклонилась братьям Шэнь и вышла из парадного зала.
Смогут ли эти слова найти отклик у Шэнь Жуня, оставалось уповать на удачу. Цинъюань пошла назад по крытой галерее, служанка шла впереди, указывая дорогу. Фонари под карнизом покачивались, вися через каждые десять шагов и отбрасывая из нижнего отверстия круги мягкого света. Схватка с такой могущественной личностью требовала огромных душевных сил, она еще никогда не чувствовала такой усталости от разговора. В тот миг, когда она переступила порог главных ворот, ноги ее ослабли, и появилось чувство, будто она плывет в облаках.
Баосянь ждала у ступеней и, увидев ее, поспешила поддержать под локоть.
— Гунян, ну как?
Она покачала головой и направилась к повозке, стоявшей в переулке. Лаотайтай ждала уже очень долго и, наконец дождавшись ее возвращения, приподняла занавеску, встречая ее в повозке, и скомандовала вознице.
— Домой, — и когда повозка тронулась, обратилась к Цинъюань. — Ну, как все прошло? Виделась ли ты с души? — спросила лаотайтай.
Цинъюань кивнула.
— Не только с души, но и с чжихуэйши.
Лаотайтай была крайне удивлена.
— В этой усадьбе Шэней постоянно снуют баньчжи, не ожидала я, что чжихуэйши вернется в Ючжоу. Так ты все разъяснила? Что думает чжихуэйши?
Цинъюань помолчала и только потом ответила.
— Внучка сказала все, что могла. Тяготы и раскаяние отца я тоже передала чжихуэйши. А, вот поможет он или нет, внучка в этом совершенно не уверена.
Лаотайтай горестно задумалась и лишь спустя долгое время со вздохом кивнула.
— Как бы то ни было, мы приложили все силы, какие могли. Если здесь не выйдет, будем думать о других способах, — при свете фонаря снаружи повозки она оглядела внучку и, понимая, как той было нелегко, смягчила голос. — Сегодня ты потрудилась. Твою преданность этой семье вижу и я, и твой отец. В конце концов, мы одной крови. Кто там роднее, кто чужее, если говорить серьезно, вы все мои внучки, от одного корня. Разве я могла бы обделить одну в пользу другой? Просто твоя Эр-цзецзе более изнежена, она рождена тайтай, тут уж ничего не поделаешь. Когда в будущем она выйдет замуж, домашних дел станет меньше, и тогда тебе воздастся по заслугам.
Все это были пустые слова, призванные утешить. Цинъюань улыбнулась, не отвечая.
Цинхэ была старше ее всего на два года. Ей придется ждать, пока Цинхэ не устроится, прежде чем она сама сможет вздохнуть свободнее в доме Се. Но, будет ли этот вдох по-настоящему легким? Не говоря уже о том, позволит ли Ху-фужэнь ей жить спокойно, взять хотя бы Цинжу с ее характером, за которой в будущем придется разгребать бесконечные проблемы. Редкая дочь, выйдя замуж, по-настоящему перестает вмешиваться в дела родного дома, тело уходит, а мысли и дух остаются, и разве упустит она шанс вставить палки в колеса?
— Бабушка, — тихо сказала Цинъюань, — в прежние времена девушки не выходили за главные ворота и не переступали порог вторых ворот. Хотя мы сейчас уже и считаемся просвещенными, но, вот так приходить в чужой дом и говорить с мужчинами о делах, все же нехорошо. Это все, что я могла сделать для отца, впредь я больше не буду касаться внешних дел. Прошу бабушку позаботиться о внучке.
Се лаотайтай, естественно, нечего было возразить. На самом деле, то, что было сделано в этот раз, выходило за рамки приличий, в порядочной семье никто не заставит девушку вот так, внезапно, идти к мужчине. Если бы она встретила только Шэнь Чэ, еще куда ни шло, но кто же знал, что она столкнется и с Шэнь Жунем. Теперь лаотайтай и сама немного жалела, если дело не выгорит, а ее внучку станут презирать, то потери перевесят выгоду.
— Я и сама так думаю, — произнесла лаотайтай, свет фонаря колебался, и выражение ее лица казалось изменчивым. — Ты все-таки девушка из знатной семьи, и достоинство для тебя важнее всего. Сходила один раз и хватит, впредь пусть твой отец сам ищет способы. Но скажи, раз ты видела этого чжихуэйши, как по-твоему, легко ли с ним договориться? Он в новой должности, с ним трудно завязать знакомство, твой отец до сегодняшнего дня так его и не видел.
Цинъюань задумалась. До того, как он спросил о ее возрасте, все казалось нормальным, но потом разговор свернул не туда.
— Я полагаю, этот человек действительно такой, как о нем говорят, у него крайне глубокие стены в сердце4, и с ним нелегко иметь дело. Если отцу придется вести с ним переговоры, нужно быть осторожным в каждом шаге. Такие люди кажутся неподкупными, но как только дело дойдет до денег, он наверняка раскроет пасть, подобно льву5.
Лаотайтай погладила себя по коленям и вздохнула.
— Лишь бы дело делалось, а потратить немного денег, это в порядке вещей. Значит, по-твоему, нам нужно и дальше прилагать усилия в этом направлении?
— Раз уж мы сделали этот шаг, теперь нам не стоит обходить его стороной, — рассудила Цинъюань. — У внучки мало опыта, но раз бабушка спросила, я скажу, что думаю. Нам все равно нужно устроить пир, как и планировали. Пошлем ему официальное приглашение. Если он придет, значит, есть место для обсуждения. Если не придет, будем искать другие пути, и при этом мы не проявим к нему неуважения.
_________________________
- Силой, способной сдвинуть горы, и духом, охватывающим мир (力拔山河兮气盖世, lì bá shān hé xī qì gài shì) — цитата из «Песни о Гэси» Сян Юя, описывающая героическую мощь. ↩︎
- Кратчайшим путем через горы Чжуннань (终南捷径, zhōng nán jié jìng) — образное выражение, означающее быстрый и легкий путь к достижению цели или высокой должности. ↩︎
- Новорожденный теленок не боится тигра (初生牛犊不怕虎, chū shēng niú dú bù pà hǔ) — обр. о молодых людях, которые по неопытности или смелости не боятся опасностей. ↩︎
- Глубокие стены в сердце (城府极深, chéng fǔ jí shēn) — обр. о скрытном, проницательном и расчетливом человеке, чьи мысли трудно разгадать. ↩︎
- Раскроет пасть, подобно льву (狮子大开口, shī zi dà kāi kǒu) — обр. запрашивать непомерно высокую цену или предъявлять чрезмерные требования. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
