Лаотайтай кивнула.
— В этом есть смысл. Раз уж мы переступили их порог, а нам не отказали наотрез, мы должны хранить это в сердце. Твой а-де изначально хотел через Кайго-бо завязать знакомство с Гуанпин-хоу, ведь Гуанпин-хоу брат Хуан-хоу. Если путь через Императора закрыт, то не исключено, что можно зайти со стороны внутреннего дворца. Но, судя по нынешнему положению дел, стоит повременить. В конце концов, если дело выгорит, люди из Дяньцяньсы узнают об этом мгновенно. Твой а-де сейчас служит Ючжоу цыши, они постоянно сталкиваются друг с другом. Если на этой почве возникнет открытая вражда, последствия в будущем будут бесконечными.
Цинъюань согласилась, но её больше беспокоила судьба Цинхэ в будущем.
— Мы всей семьей переехали в Ючжоу, и браку Да-цзецзе неизбежно помешают некие препятствия. Неужели А-де всё ещё рассчитывает на помощь Кайго-бо в знакомстве с Гуанпин-хоу? В остальном всё ничего, но боюсь, в усадьбе бо посчитают нас невежливыми, и это не пойдет на пользу Да-цзецзе.
Однако лаотайтай не придала этому значения.
— Раз уж две семьи породнились, не пристало им безучастно смотреть на упадок родственников. Сейчас твой А-де всё ещё занимает пост цзедуши. А когда в будущем у него действительно останется лишь титул цыши, разве семье Ли это прибавит блеска?
На сей раз Цинъюань было нечего сказать. Она окончательно поняла, что в глазах старших, дочери от наложниц были лишь инструментом, который можно использовать. Не только она сама, но даже Цинхэ, выросшая у них на глазах, едва успев обручиться, уже стала средством для того, чтобы опереться на дом Кайго-бо. Похоже, их ничуть не тревожило, что семья Кайго-бо может из-за этого расторгнуть помолвку. Лаотайтай и впрямь была подобна Тайхоу из императорского дома, правящей из-за занавеса, когда речь шла о большой выгоде, её позиция была непоколебима, а браки детей от наложниц были лишь необязательными мелочами. Цинъюань даже представила покрасневшие от слез глаза Цинхэ и невольно опустила голову, тихо вздохнув.
Лаотайтай, должно быть, заметила это, и в её словах появилось смягчение. Она беспомощно произнесла.
— Если можно не беспокоить людей, то, конечно, лучше их не беспокоить. В семье разлад, и это нужно скрывать от внешнего мира, кто же захочет выставлять такое перед будущими родственниками? Твоей старшей цзецзе после свадьбы всё-таки жить в чужом доме. Просто вы, дети, не понимаете, насколько важно для вас, крепка ли опора в родительском доме. Даже Няньнянь в дворце, выглядящие столь величественно и знатно, втайне соревнуются друг с другом, у кого больше милостей от Императора и чей родительский дом процветает сильнее. Если Тяньзы проявляет милость, то по большей части это ради родительской семьи. Люди часто говорят, «любить дом вместе с его воронами1», но кто в итоге является тем самым «домом», это вещи взаимозависимые, разве тут разберешь.
Цинъюань умела притворяться и, сделав вид, что внимает наставлениям, часто кивала.
Лаотайтай снова взглянула на неё, и в её речи послышался намек на поучение. Она с улыбкой сказала.
— В дворце много всяких Няньнянь, и хотя они живут в величайшей роскоши и богатстве, по мне, так это не сравнится с тем, чтобы найти мужчину без семейного бремени. Посмотри на Фужэнь Шэнь-души, кто во всём Ючжоу ей не завидует!
Цинъюань медленно улыбнулась.
— Почему? Потому что она вышла замуж за влиятельного любимца власти?
Лаотайтай сказала, что не совсем так, и приоткрыла резное оконце повозки, выглядывая наружу. Сгущались сумерки, зажигались огни в тысячах домов. В городских кварталах уже появились простые люди, вышедшие после ужина насладиться прохладой, в просторных одеждах, помахивая банановыми веерами, они неспешно прогуливались по дорогам.
Лаотайтай сидела прямо, подставив лицо прохладному ветру, и певуче произнесла.
— Главу семьи Шэнь в ранние годы втянули в дело о престолонаследии и казнили на рыночной площади. Хозяйка дома вскоре тоже умерла от болезней. Братья Шэнь в один год потеряли обоих родителей, тогда это казалось сокрушительным бедствием. Все думали, что род Шэнь придет в упадок, но кто знал, что через десять лет семья снова поднимется. Братья Шэнь в один миг стали крайне влиятельными фигурами. Для девиц на выданье такая семья, где нет свекра и свекрови, разве не лучший выбор? Когда семья большая, это шумно и весело, но в повседневной жизни забот прибавляется. В какой семье свекор со свекровью не устанавливают правила для невестки? Так что фужэнь души удачно вышла замуж, прислуживает одному лишь мужу, а старший деверь к ней отношения не имеет. На днях бучжэнши-фужэнь навещала меня и тоже об этом говорила, той, кто в будущем станет парой для Шэнь-чжихуэйши, несказанно повезло, должно быть, она в прошлой жизни усердно возжигала благовония.
Лаотайтай говорила всё это обиняками лишь для того, чтобы дать ей знак или заставить обратить внимание на Шэнь Жуня, на случай, если представится такая удачная возможность, не упустить её. Цинъюань в душе лишь посмеивалась. Хотя семья Шэнь и пережила беды, в конечном счете Шэнь Жунь дослужился до эрпинь, а столичные чиновники всегда ценились выше провинциальных. Если говорить серьезно, чин Цзедуши лаое был даже ниже его. Ранее Ли Цунсинь говорил своей а-нян, что хочет на ней жениться, и тогда лаотайтай с Ху-фужэнь, стиснув зубы, твердили, что она метит слишком высоко. А теперь они замахнулись на самого Дяньцяньсы чжихуэйши.
Цинъюань с улыбкой сказала.
— Цзуфу, мне кажется, Цинжу-цзецзе очень подходит Шэнь-чжихуэйши. Она законная дочь Тайтай, и если она породнится с Чжихуэйши, это не будет унижением для его семьи.
В ответ лаотайтай промолчала и лишь спустя долгое время произнесла.
— У Цинжу характер, как вспыхнувший хворост, разве она может быть парой военному чину?
Верно, хоть Шэнь Жунь и обладал большой властью, репутация у него была не из лучших. В Ючжоу он, пользуясь положением, загребал богатства, и кто, кроме страха перед ним, не поносил его за спиной? Человек с таким характером и к женщинам вряд ли будет относиться мягко. Цинжу выросла на руках у тайтай, не знала лишений и не умела быть гибкой. Если вдруг она в чем-то его заденет, подвергнется побоям или вовсе будет убита, неужели усадьба Се при нынешнем могуществе Шэнь Жуня сможет пойти против него не на жизнь, а на смерть?
Поэтому, если подумать, только она была самой подходящей кандидатурой, умела терпеть обиды и не смела подать голоса, даже когда её притесняли. Если же удастся породниться, у лаое появится опора. В худшем же случае, если ей в семье Шэнь придется несладко, можно будет просто сделать вид, что такой дочери никогда не было, и усадьба Се ничего не потеряет.
Цинъюань лишь слушала, слегка улыбаясь. Вскоре повозка прибыла к воротам усадьбы Се. Лаое и всё семейство ждали внутри, и завидев их возвращение, поспешили навстречу.
— Как всё прошло? — Се Шу посмотрел на лао-тайтай, затем на Цинъюань. — Видела ли Сы-яту Шэнь-души?
Лицо лаотайтай оставалось бесстрастным.
— Встретились с самим воплощением Будды, сделали всё, что должно. Та сторона не сказала «да», но и не сказала «нет». Завтра тебе нужно будет самому навестить Шэнь Жуня. Ни слова о докладах Императору или просьбах, просто вручи ему приглашение на пир в нашу усадьбу. Если он придет, значит, дело сдвинется с мертвой точки. Если нет, останется только оставить надежды и искать другие пути.
Все слушали с растерянностью, явного результата не было, всё оставалось туманным, и это по-настоящему тревожило сердца.
Цинжу усмехнулась.
— А я-то думала, раз четвертая мэймэй взялась за дело, то если не на все десять частей, то на семь-восемь успех обеспечен. Кто же знал, что гром гремит громко, а дождя мало2, зря только съездила.
Цинхэ, услышав её слова, взглянула на Цинъюань. Эта девчонка была сущим «человечком из теста», даже на издевки отвечала с улыбкой. К тому же её собственная свадьба из-за переезда из Хэнтана оказалась под угрозой, в душе накипело, и она вставила.
— Эр-мэймэй так красноречива, почему бы сегодня не взять её? Быть может, Шэнь-чжихуэйши, глядя на неё, завтра же избавил бы нашу семью от бед, кто знает.
Лянь-инян потянула её за рукав, призывая замолчать.
Цинжу была из тех, кто в глазу песка не потерпит3, она позволяла себе задевать других, но не терпела, когда шпильки вставляли ей, из-за чего тут же она язвительно ответила.
— Старшей цзецзе не по себе, так зачем на мне срывать злость? Не я же заставила дом Кайго-бо не назначать дату свадьбы.
Сестры начали обличать друг друга, обмениваясь колкостями, что вызвало громкий окрик Се Шу.
— В какое время мы живем, а у вас всё еще есть настроение препираться?
Обе сестры вздрогнули. Цинъюань покачала головой, глядя на Цинхэ, а Цинжу Ху-фужэнь затянула себе за спину.
Се Шу взял себя в руки и поднял голову, глядя на серп луны в небе.
— Сегодня уже слишком поздно, а не то можно было бы съездить… Неизвестно, останутся ли завтра братья Шэнь в Ючжоу, всё зависит от удачи!
Однако удача, похоже, оказалась лучше, чем можно было представить. Рано утром послали людей в резиденцию чжихуэйши разузнать обстановку. Выяснив, что Шэнь Жунь сегодня не возвращается в Шанцзин, Се Шу, не говоря ни слова, вскочил на коня и помчался к нему.
Всё же он был важным чиновником эрпинь, и семья Шэнь должна была оказать ему некоторое почтение. Привратник провел Се Шу в парадный зал и, подавая чай, сказал.
— Прошу Цзеши немного подождать, Дяньшуай скоро прибудет сюда.
Се Шу сел, но даже когда пил чай, его душевное спокойствие было нарушено. Он прождал добрую четверть часа, прежде чем, на галерее напротив, показался силуэт. Он поспешно встал и зашагал к дверям, чтобы встретить пришедшего. Это был первый раз, когда он видел главу Дяньцяньсы. Он и раньше слышал, что Шэнь Жунь человек выдающийся, но не ожидал, что воочию тот окажется еще более статным и утонченным, чем в легендах. Дяньцяньсы отвечал за охрану императорских выездов, и по блеску никто при дворе не мог с ними сравниться. Видя такое богатство и величие в сочетании с поистине неземным обликом, Се Шу мгновенно почувствовал, что с этим человеком будет непросто ладить. Ведь чем выше человек стоит, тем более требователен его взор к окружающим.
Однако люди в чиновничьих кругах, даже будучи высокомерными, не забывают о приличиях. Шэнь Жунь еще издали сложил руки в приветственном жесте.
— Не знал о визите цзеши, прошу простить, что не встретил как подобает.
Се Шу поспешил ответить вежливыми словами, но в душе неизбежно ощущал робость. При его нынешнем положении, когда другие называли его цзеши, он чувствовал себя незаслуженно облеченным титулом. Проведя на полях сражений двадцать-тридцать лет, большую часть карьеры он провел в военных лагерях, и кто бы мог подумать, что сегодня ему придется склонять голову перед представителем младшего поколения. Пучина чиновничьей службы непредсказуема, тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу от реки4.
— Дяньшуай человек занятой. Мы служим при одном дворе, а встретились лишь сегодня, — он улыбался, стараясь сохранять достоинство и надеясь, что его слова и действия не выглядят слишком жалко.
Шэнь Жунь, разумеется, знал, что без дела не заходят в Зал Трёх Драгоценностей5. Семья Се, старинный и великий род. Вспомнить только, как величествен был когда-то Цзяньнаньдао цзедуши, задрав нос к самому небу, а теперь он смиренно пришел налаживать связи. Если вдуматься, разве это не иронично?
Шэнь Жунь с улыбкой, легкой походкой, подошел к нему.
— Дел действительно великое множество. Я знал, что цзеши прибыл в Ючжоу, но не нашел времени нанести визит, прошу цзеши меня извинить, — с этими словами он жестом пригласил его в зал. — Цзеши, прошу.
Оба они были людьми искушенными, на людях держались крайне учтиво. Обменявшись формальностями, они заняли места в зале.
Се Шу, следуя совету лао-тайтай, не стал сразу раскрывать истинную цель визита. О таких делах, как просьба о помощи, лучше всего договариваться за обеденным столом. Сейчас же пустые слова, без бодрящего вина и без «серебра, открывающего двери», лишь пустая трата времени на попытки сблизиться под предлогом старого знакомства.
Поэтому он лишь передал вежливое приглашение от семьи, желающей, чтобы Дяньшуай и души почтили их своим присутствием на пиру. Взглянув на Шэнь Жуня, он увидел на его лице выражение крайнего сожаления. Тот вздохнул.
— Как же это некстати. Не то, чтобы я не желал принять приглашение Цзеши, но служба не отпускает. Завтра я должен вернуться в Шанцзин, через пару дней прибудут иностранные послы, в следующем месяце день рождения Хуан-хоу, да и смотр баньчжи уже на носу… Давайте в следующий раз. В следующий раз я, Шэнь-моу, устрою пир и приглашу Цзеши посетить мою скромную обитель.
Это был явный вежливый отказ. Се Шу понимал, что этот путь будет нелегким. Однако искать другие лазейки было бессмысленно, ведь все дела при дворе проходили через руки Дяньцяньсы. И если зайти с другой стороны, можно навлечь на себя еще больший стыд. Лучше уж стоять на своем до конца. Возможно, он когда-то обидел его, и сегодня стоило выяснить правду, даже если тот решит столкнуть его в пропасть, это будет хотя бы заслуженно.
— Раз уж завтра вы возвращаетесь в Шанцзин, то нет дня лучше сегодняшнего. Не могли бы Дяньшуай и души сегодня вечером заглянуть в мою усадьбу? Будет ли это удобно для Дяньшуая? — с заискивающей улыбкой спросил Се Шу. — Предки переехали из Ючжоу в Хэнтан, за эти годы старые связи ослабли. Не скрою от Дяньшуая, когда случается беда, некому помочь. В прежние годы я был в добрых отношениях с вашим почтенным родителем, этот пир, лишь повод вспомнить былое, и ничего более. Прошу Дяньшуая не отказываться.
Но, стоило ему договорить, как улыбка на лице Шэнь Жуня медленно растаяла. Он опустил голову, пригубил чай и, не поднимая глаз, произнес.
— Неужели Цзеши и впрямь был дружен с моим отцом?
Се Шу вздрогнул, смутно осознав, что причина, по которой Дяньцяньсы раз за разом задерживал его доклады, кроется именно в этом.
Если говорить о дружбе, то когда-то они были сокурсниками на экзаменах, как же могло не быть отношений? Раньше, до того, как отправиться на пост цыши в Цзяньнаньдао, он служил в столице. Тогда он общался с Шэнь Чжибаем, и они называли друг друга братьями. Позже его перевели в земли Шу, и связи со столицей постепенно оборвались. Когда же Шэнь Чжибай оказался втянут в бурю вокруг престолонаследия, он лишь принял это к сведению, максимум повздыхал, но ничем помочь не мог.
Теперь же, видя напор в словах Шэнь Жуня, он невольно начал лихорадочно соображать.
— Я действительно был очень дружен с вашим отцом, но, к сожалению, в третий год эры Тяньчжао меня перевели в земли Шу, и столичные знакомства отошли на второй план.
Бамбуковая штора перед залом с тихим стуком ударялась об опорный столб. Проникавший из-под нее дневной свет падал на куст бамбука в кадке. В зале воцарилась тишина. Огромное безмолвие заставляло задыхаться. Спустя долгое время Шэнь Жунь издал короткий смешок.
— На самом деле, мы с братом тоже когда-то пересекались с Цзеши, но в те годы военные дела Цзеши были подобны горам, и вы нас просто не заметили.
Се Шу замялся.
— Когда же это было? У меня совсем не осталось воспоминаний.
Шэнь Жунь улыбнулся.
— Когда из-за вины отца нас с братом отправили служить в армию, мы провели около двух лет под вашим началом, на заставе Цзяньмэньгуань.
В голове Се Шу словно загудело. Он напрочь забыл об этом, и лишь после напоминания в памяти всплыло нечто подобное. Братья Шэнь через посредников передавали ему просьбы о покровительстве и продвижении по службе. Он тогда, во-первых, был занят, а во-вторых, полагал, что у семьи, впавшей в немилость, вряд ли будет шанс снова подняться, и потому не стал помогать. Кто же знал, что колесо фортуны повернется, и теперь он сам оказался в тупике, да еще и в руках Шэнь Жуня. Похоже, поговорка «не презирай бедного юношу»6 абсолютно верна.
Но одно дело понимать это про себя, и совсем другое признать вслух. Се Шу изобразил крайнее изумление.
— Неужели было такое? Почему же вы не пришли прямо ко мне? Полагаясь на мою дружбу с вашим родителем, я бы в любом случае помог вам, по крайней мере, избавил бы от лишних страданий.
У всех высоких чинов по два облика, один для знати, другой для простолюдинов. Прошло столько лет, и прежнее равнодушие давно можно было скрыть за маской забывчивости. Шэнь Жунь прекрасно знал натуру таких людей, и припоминать им былую жестокость уже не имело смысла.
Он холодно усмехнулся.
— В то время наше положение было двусмысленным, и попытка сблизиться лишь принесла бы цзеши лишние хлопоты. Я думал, у нас не будет шанса познакомиться, но вчерашний визит вашей дочери стал для меня полной неожиданностью. Цзеши, к чему ходить такими кругами? Обратились бы ко мне напрямую, разве это не избавило бы от лишних забот?
Се Шу уловил в его словах насмешку. Сейчас ситуация была точь-в-точь как тогда, только просителем стал он сам.
Шэнь Жунь встал и медленно сделал два шага по залу.
— Цзеши, возможно, еще не знает, но Император намерен отправить Фу Чуньшаня во главе войска на штурм крепости Шибаочэн. Как только этот указ будет издан, положение Цзеши, боюсь, станет крайне шатким.
Он слегка улыбался, сохраняя внешнюю мягкость, но в его глазах мерцал холодный блеск. Се Шу ошеломленно смотрел на него. Он прекрасно понимал, как только найдется кто-то, способный заменить его в походе и любой ценой вернуть Императору утраченное лицо, Фу Чуньшань получит титулы и чины, а его самого неминуемо ждет отставка и суд.
Шэнь Жунь видел, как лицо собеседника то бледнело, то синело. Решив, что напугал его достаточно, он улыбнулся.
— Сегодня прекрасная погода, подходящий день для пира. Раз уж Цзеши приглашает со всей искренностью, как я, Шэнь-моу, могу пренебречь таким вниманием? Цзеши, ступайте вперед и готовьтесь, а когда придет время, я приведу братьев, чтобы побеспокоить вас.
_____________________________
- Любить дом вместе с его воронами (爱屋及乌, ài wū jí wū) — идиома, означающая, что любовь к человеку распространяется и на всё, что с ним связано. ↩︎
- Гром гремит громко, а дождя мало (雷声大雨点小, léi shēng dà yǔ diǎn xiǎo) — идиома, описывающая ситуацию, когда много шума и приготовлений заканчиваются ничтожным результатом. ↩︎
- В глазу песка не потерпит (眼里不揉沙, yǎn lǐ bù róu shā) — об очень прямолинейном человеке, который не желает мириться с несправедливостью или чьим-то вызывающим поведением. ↩︎
- Тридцать лет к востоку от реки, тридцать лет к западу от реки (三十年河东，三十年河西, sānshí nián hédōng, sānshí nián héxī) — идиома о непостоянстве судьбы и переменах в жизни. ↩︎
- Без дела не заходят в Зал Трёх Драгоценностей (无事不登三宝殿, wú shì bù dēng sānbǎodiàn) — идиома: приходить к кому-то только тогда, когда возникла нужда в помощи. ↩︎
- Не презирай бедного юношу (莫欺少年穷, mò qī shàonián qióng) — фраза, означающая, что не стоит судить о человеке по его нынешнему низкому положению, ведь в будущем он может достичь успеха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
