Значит, он всё-таки помнит! Выходит, в ту ночь он не был пьян. Но, если не был пьян, почему же сунул ей ту яшмовую подвеску? Так или иначе, теперь они встретились, она вернёт вещь, и одной заботой станет меньше.
— После того дня я приходила в вашу усадьбу с визитом, но, к сожалению, не встретила Дяньшуай, — сказала Цинъюань. — Какая удача сегодня. Я думала, Дяньшуай нет в Ючжоу…
Это действительно казалось странным. Фанчунь прежде говорила, что его отдых наступит лишь через полмесяца, а он вдруг здесь. Должно быть, по делам службы. Она не стала углубляться в расспросы, сняла с пуговицы вышитый мешочек и, поднеся его обеими руками, произнесла.
— Я хранила её для Дяньшуай несколько дней, всё это время она была в сохранности. Теперь я возвращаю яшму в целости в Чжао1…
Шэнь Жунь смотрел на стоящую перед ним девушку. Несмотря на ветер, на её лице неизменно таилась улыбка. Такое логово тигров и волков, как семья Се, не смогло погасить в ней природный оптимизм и проницательность. Среда, в которой растёт человек, и впрямь очень важна. Пожилые супруги из Хэнтан, воспитывавшие её четырнадцать лет, обладали великой мудростью жизни. Не имея своих детей, они вкладывали всю душу в неё одну. В шесть лет она начала учиться, в восемь, сочинять стихи. Её познания и женское рукоделие были вполне достойными, а самое главное, у неё был острый и ясный ум… Всё соответствовало ожиданиям, и это было хорошо. Вот только семья Се оказалась слишком хлопотной. Если у девушки не самая завидная родительская семья, то и сама она обесценивается. Маленькая дочь от наложницы, выставленная на продажу в ожидании цены2… Когда Се Шу провалился в канаву и не мог выбраться, её вполне могли заткнуть в дыру в качестве инян для какого-нибудь мелкого чиновника шестого или седьмого ранга. Теперь же, когда Се Шу выбрался на берег, младшую дочь, которую собирались принести в жертву ради открытия путей, из инян мелкого чиновника должны повысить до законной жены высокого сановника.
Его взгляд опустился. У неё были красивые руки, нежные и мягкие пальцы, тонкие и хрупкие ногтевые пластины. Он не потянулся за вещью, а лишь слегка усмехнулся.
— Это не то.
Цинъюань немного удивилась. «Как это не то?» — подумала она. Он даже не взглянул, откуда ему знать? Неужели судит по размеру? Или он всё ещё хочет обменять эту маленькую подвеску с ликом зверя на винные кувшины? От этой мысли ей стало не по себе. Это не шутки. Семья Се ради лаое смогла выложить десятки тысяч серебром в качестве «ночного золота», но ради неё они, пожалуй, и ста лянов не отдадут.
Она заволновалась, её лицо слегка покраснело, и руки, держащие маленький мешочек, снова приподнялись в почтительном жесте.
— Дяньшуай, это именно оно, ошибки быть не может. Сегодня утром я лично проверяла и лично положила её внутрь…
Он опустил взгляд на мешочек.
— Сы-гунян всё время носила его с собой?
Цинъюань вспомнила слова Баосянь и на мгновение замерла.
— Я всё время искала возможности вернуть её Дяньшуай, поэтому брала с собой при каждом выходе из дома.
Суровость в глазах Шэнь Жуня постепенно растаяла, в глубине зрачков затаилась улыбка.
— Сы-гунян была очень внимательна. Выходит, ты всё это время ждала Шэнь Жуня? Знай я это раньше, мне следовало самому нанести визит Сы-гунян в вашей усадьбе.
Когда он произносил своё имя, в его тоне чувствовалось нечто смиренное и нежное. Цинъюань всё ещё помнила ту тёмную ветреную ночь и его фразу: «Кажется, Сы-гунян очень боится Шэнь Жуня». Он не торговался из-за каждой цзы и чжу3, это был разговор в духе личных чувств. Цинъюань любила изучать манеру речи влиятельных людей, каждое слово, каждая пауза имели свой глубокий смысл. Но, в этот раз, она смутно уловила нечто необычное и почувствовала в его словах насмешку. Она, девушка из уединённых покоев большого поместья, никогда не сталкивалась с подобным и сразу почувствовала себя крайне неловко.
Она взглянула на стоящих за его спиной баньчжи. Те словно и не слышали слов своего начальника, будто давно привыкли к его приёмам с затаённым остриём. Цинъюань шевельнула губами и нерешительно произнесла.
— Не смею принимать такие слова. Я лишь хотела вернуть вещь Дяньшуай, это мне следовало нанести вам визит, — она снова протянула руки. — Прошу Дяньшуай проверить.
Шэнь Жунь покачал головой.
— Это не то.
Сказав это, он слегка прищурился, мягко заключая её в рамку своего взгляда.
Она не на шутку разволновалась, её щёки раскраснелись, а в глазах смутно заблестела влага. Пятнадцатилетняя девушка всё же была слишком неопытной и не понимала, что означают такие мужские увёртки. Он и не помышлял забирать яшмовую подвеску назад, раз подарил, значит, подарил. Если она приняла, значит вещь её.
Но, вдруг она успокоилась, слегка облегчённо вздохнула и сказала.
— Возможно, я ошиблась, и эта вещь не принадлежит Дяньшуай, — она улыбнулась. — Тогда, что же именно Дяньшуай оставил в семье Се? Я вернусь и поищу, а когда найду, пришлю вам.
На этот раз улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на это дитя, подобное орхидее, которая улыбалась так сладко и невинно.
Она умела отступать, чтобы продвинуться вперёд, это самый надежный способ при столкновении с сильным противником. Слишком твердый характер легко сломить, а излишняя хитрость чревата последствиями. Вместо того чтобы мучиться в догадках самой, лучше вернуть вопрос собеседнику.
Он медленно поднял голову и огляделся.
— Это чистое место в мире людей. Если говорить слишком много, боюсь, это будет великим неуважением к Будде, — затем он снова посмотрел на мешочек в её руках. — Сы-гунян, убери это. Это вещь твоя, смотри не потеряй.
Сердце Цинъюань затрепетало. На людях он держался важно, но в его взгляде читалось нечто необъяснимое. Если бы он отослал свиту и снял чиновничье платье, то, пожалуй, оказался бы ещё тем гулякой, заставляющим сердца трепетать.
Если говорить серьёзно, за всю свою жизнь, кроме братьев и племянника деда по имени Юань-гээр, она общалась только с Ли Гуаньлином и Ли Цунсинем. Ли Гуаньлин был благородным мужем, твердо следующим правилам, все его мысли были заняты наукой. А Ли Цунсинь, благородный гунцзы, выросший в роскоши, беззаботный и обладающий самодовольной преданностью. Но этот Дяньшуай, молодой и талантливый полководец, наделённый огромной властью, явно заставил всё семейство Се дрожать от страха, а теперь, как ни в чём не бывало, улыбался и шутил.
Цинъюань крепче сжала подвеску с ликом зверя, понимая, что на этом разговор следует окончить. Ветер трепал выбившиеся на висках пряди волос, она поправила их мизинцем и с улыбкой спросила.
— Дяньшуай прибыл в храм Хугуосы по делам службы?
Это случайное движение и ярко-розовый кончик тонкого пальца, обладало особым очарованием. Взгляд Шэнь Жуня чуть потемнел, и он неторопливо произнёс.
— Сегодня конфискуют имущество Фу Чуньшаня. Он в давних отношениях с настоятелем этого храма, я прибыл забрать человека.
Снова конфискация, снова арест, эти слова слетали с его губ так же просто, как разговоры о еде или сне. Только что говорил о «чистом месте» и нежелании обсуждать мирские дела, а в следующий миг принёс дыхание войны и оружия в обитель Будды.
Пока Цинъюань пребывала в нерешительности, со стороны расположенного позади зала Гуаньинь донёсся шум толпы. Она поспешно обернулась и увидела группу баньчжи, которые вели под руки монаха, тот, должно быть, сопротивлялся, потому что лицо его было в синяках и ссадинах. Командир ябань, увидев Шэнь Жуня, вышел вперёд и сложил руки в приветствии.
— Дяньшуай, человек схвачен, ждём распоряжений.
Шэнь Жунь равнодушно взглянул на них.
— К чему такой шум? Как нехорошо пугать паломников!
Цинъюань прекрасно понимала, он лишь притворяется благородным мужем, нарочно говоря это для свидетелей. Закончив речь, он спокойно развернулся и, взмахнув рукой, повёл своих подчинённых к горным воротам.
Власть, если посмотреть на неё вблизи, имела свирепое обличье. Нет ничего страшнее в мире, чем когда люди топчут людей. Фу Чуньшань пал, и все, кто прежде был с ним близок, окажутся втянуты в это дело. Неважно, чиновник ты или монах, если интересы следствия того потребуют, тебе придётся переступить порог Дяньцяньсы.
Цинъюань смотрела вслед уходящему Шэнь Жуню. Подвеска с ликом зверя всё ещё была у неё в руке. Вещь, которую она так стремилась вернуть, не приняли, но при этом он вслух твердил, что оставил у неё какой-то предмет. Она начала смутно опасаться, не посягнёт ли он на ту шкатулку с приданым, что она получила от бабушки из семьи Чэнь? Или же этот чжихуэйши прекрасно понимает намерения семьи Се, ни во что её не ставит и намеренно заигрывает… Цинъюань вдруг почувствовало, будто небо опустилось ниже, а в груди закипел гнев, который нельзя было ни проглотить, ни выплеснуть, он словно готов был задушить её.
Баосянь и Чуньтай подошли только сейчас. Зажечь благовония не требовало много времени, однако, обернувшись и увидев гунян, стоящую напротив Шэнь-чжихуэйши, они не посмели приблизиться.
Трудно было сказать, в чём причина, то ли в робости перед его властью, то ли в понимании момента. Глядя на этих двоих, стоящих друг против друга, одного в расшитых одеждах цвета крови, другую — бледную, словно дымка, они казались внезапным густым мазком туши на изысканном светлом фоне, что неожиданно радовало глаз.
Гунян собиралась вернуть вещь, наверняка им было о чём поговорить, поэтому служанки наблюдали издалека за каждым их движением. Но, подвеска в итоге так и не была возвращена, и Баосянь с тревогой спросила.
— Гунян, Дяньшуай не пожелал принять её?
Цинъюань, хмурясь, покачала головой и посмотрела на свою ладонь. Хотя вещь была отделена слоем узорчатого шёлка линцзы, она чувствовала её тяжёлый вес. Девушка пробормотала.
— Что же делать… и оставить нельзя, и выбросить невозможно…
Пока она колебалась, из Главного зала Великого Героя вышла Фанчунь, помахивая зажатым в руке амулетом.
— Говорят, это очень помогает, я выпросила один, попробую дома… Кто это только что прошёл со стражей? Мне показалось, или это был Дяньшуай?
Цинъюань вымученно улыбнулась.
— Это действительно был Дяньшуай, не ожидала встретить его здесь.
Фанчунь это не удивило.
— Ючжоу близко к Шанцзину, а в эти пару дней как раз решается вопрос об отставке и суде над юнчжоу-му. Всё-таки он чиновник второго ранга, как Дяньшуай может не проконтролировать это лично! — она запнулась, внимательно вглядываясь в лицо Цинъюань. — Вам удалось поговорить?
Цинъюань кивнула.
— Случайно столкнулись, нужно же было поздороваться.
Фанчунь рассмеялась.
— Ты столько раз выспрашивала, в Ючжоу Дяньшуай или нет, я-то думала, у тебя к нему какое-то важное дело, а при встрече вы только поздоровались?
Истинные причины нельзя было открывать. Фанчунь всё же была из семьи Шэнь, и, если сказать ей, что Дяньшуай ведёт себя странно, слова могут дойти до его ушей, что ни к чему хорошему не приведёт.
— Я лишь хотела от имени отца поблагодарить Дяньшуай. Завтра мой отец отправляется в земли Цзяньнаньдао, и раз Дяньшуая не будет в Ючжоу, встретиться с ним будет непросто. Бабушка дома всегда говорила, что нужно поблагодарить Дяньшуая, и раз уж сегодня довелось встретиться, я просто передала слова.
Поверила Фанчунь или нет, неизвестно, но та яшмовая подвеска в итоге стала для Цинъюань тяжким бременем на душе.
Сидя на кушетке мэйжэньта, Цинъюань изо всех сил пыталась вспомнить события того дня. Неужели она ошиблась? Человек, встреченный ею в переулке у Иоучунь, был не он? Но ведь она своими ушами слышала, как он назвал себя Шэнь Жунем… Неизвестно почему, но каждый раз он заставлял её чувствовать себя точно монаха ростом в чжан и два чи, который не может нащупать собственную голову4. Она не могла разгадать его мысли и потому рядом с ним казалась себе глуповатой.
Ему было совершенно наплевать на все правила и приличия этого мира, и те способы ведения беседы, которым она училась прежде, здесь оказывались бесполезны. Она немного пала духом и в изнеможении откинулась на кушетку. У двери послышались шаги, ей было лень подниматься, и она, запрокинув голову, посмотрела назад. Вошла Баосянь с подносом фруктов, с этого ракурса она видела её вверх ногами, стоящей на небе.
— Что с гунян? — Баосянь не сдержала смешок. — Как вернулись из храма, вы сами не своя.
Цинъюань ответила, что ничего особенного, повернулась на бок и закрыла глаза.
Баосянь поставила поднос на стол и, встав перед кушеткой, спросила.
— Всё из-за той яшмовой подвески?
Цинъюань открыла глаза и с досадой произнесла.
— Он говорит, что оставил у меня какую-то вещь. Я возвращаю ему подвеску, а он не берёт и твердит, что это не то.
— И, что же он тогда имел в виду?
— Откуда мне знать? С одной стороны, требует у меня что-то, с другой, не признаёт эту подвеску.
Баосянь немного подумала и с улыбкой сказала.
— Вот диво! Если не подвеска, то что же? Неужели сердце?
Как только эти слова были произнесены, лицо Цинъюань тут же вспыхнуло, и она тихо прикрикнула.
— Не болтай чепухи! Что люди подумают, если услышат!
Баосянь давно была при ней и не боялась её гнева. Она поспешно признала вину.
— Рабыня оговорилась, прошу гунян простить, — однако она и не думала исправляться и вкрадчиво продолжила рассуждать. — Гунян, не сердитесь. Хоть я сейчас и пошутила, но если поразмыслить, разве в этом нет доли правды? Подумайте сами, при второй встрече он подкараулил гунян в переулке и, прикрываясь хмелем, сунул вам вещь. Если бы сегодня он признал её и сказал, что в ту ночь перебрал лишнего, это одно. Но, он не признаёт. Что, это значит? Если бы он хотел обмануть гунян, то, полагаю, Дяньцяньсы чжихуэйши не опустился бы до такого. Значит, есть какой-то иной повод так запутанно и неясно завлекать гунян?
Цинъюань с горечью посмотрела на Баосянь.
— Мы не можем просто гадать. Вдруг у него иные цели? Люди из Дяньцяньсы без выгоды и рано не встают5, достаточно вспомнить те десять с лишним кувшинов с вином, что приготовила тайтай.
Баосянь усмехнулась.
— Раз у братьев Шэнь такие аппетиты, сколько масла можно выжать из самой гунян?
И, то верно. Она всего лишь незначительная дочь от наложницы, семья её не ценит, и тратить силы на неё, пустая трата времени. Шэнь Жунь мастер в расчётах, прошлая прибыль и так была огромной, к чему ему снова впутываться в неясные отношения с ней? Выходит, остаётся лишь одна возможность.
— Когда с лаое случилась беда, поступки Се лаотайтай были очевидны для любого проницательного человека. Теперь люди смотрят на меня, как на удобную для забав девушку, которой можно безнаказанно пренебрегать, — Цинъюань устало подняла руку и приложила её ко лбу. — Если Шэнь Жунь пришлёт кого-то сказать, что хочет забрать меня в дом Шэнь прислуживать, как думаешь, что сделает бабушка?
Баосянь на мгновение задумалась.
— Сначала она наверняка откажет, скажет, что девушка из приличной семьи не пойдёт в инян, а если и пойдёт, то только в качестве законной жены.
— По-твоему, с моим происхождением я могу стать чьей-то законной женой?
Взгляд Баосянь потух. Обвинение, лежащее на Цзинь-инян, пожалуй, никогда не будет смыто. Чтобы обелить имя инян, гунян пришлось бы дойти до суда, но при нынешнем положении дел она всё же из семьи Се. Какой бы близкой она ни была с семьёй Чэнь, в их подворных списках её имени не будет. Где в поднебесной найдётся место для девушки, которая покроет позором родную семью?
Нести ли на себе грех Цзинь-инян или пытаться добиться её оправдания, ни один путь не ведёт к положению хозяйки дома. Баосянь тихо вздохнула.
— В конце концов лаотайтай наверняка согласится, сделав вид, что уступает силе. Что гунян намерена делать?
Цинъюань покачала головой. Сейчас она не видела хорошего выхода, оставалось только действовать по обстоятельствам, но одно решение было твердым.
— Я не пойду в инян. Если дело действительно дойдёт до крайности, я выскажу всё Дяньшуай в лицо. Он человек бывалый и должен знать, что насильно сорванная дыня не будет сладкой6.
Баосянь задумалась.
— А, что если обратиться к Души-фужэнь и попросить её вмешаться?
Цинъюань горько усмехнулась.
— Я же говорила, её необычайное радушие при первой встрече было подозрительным. Теперь ясно, что они обо всём знали заранее. Зачем нам самим идти к ним и давать лишний повод для пересудов.
Действительно. Говорят, богатство не выставляют напоказ, но, когда девушка взрослеет, её не спрячешь. Мало того, что на неё смотрят чужие люди, так ещё и в собственной семье её не уважают, как же тогда другим ценить её? Баосянь всегда знала, что гунян приходится несладко, но теперь видела, что становится ещё тяжелее. Словно носишь при себе сокровища, что повсюду слепят людям глаза, то один хоу-гунцзы появится, то чжихуэйши. И хотя оба из знатных домов, в одной семье строят козни, а в другой её готовы принять как взятку. По совести говоря, ни один из них не был достойным спутником.
______________________
- Возвращать яшму в целости в Чжао (完璧归赵, wán bì guī zhào) — образное выражение, означающее возвращение вещи законному владельцу в полной сохранности. ↩︎
- Выставленная на продажу в ожидании цены (待价而沽, dài jià ér gū) — ждать наиболее выгодного предложения или подходящего момента. ↩︎
- Торговаться из-за каждой цзы и чжу (锱铢必较, zī zhū bì jiào) — проявлять крайнюю мелочность в денежных или иных вопросах. Цзы и чжу — мельчайшие единицы веса в древнем Китае. ↩︎
- Как монах ростом в чжан и два чи, который не может нащупать свою голову (丈二和尚摸不着头脑, zhàng èr hé shàng mō bù zháo tóu nǎo) — находиться в полном недоумении, ничего не понимать. ↩︎
- Без выгоды и рано не встают (无利不起早, wú lì bù qǐ zǎo) — делать что-либо исключительно ради корыстного интереса. ↩︎
- Насильно сорванная дыня не будет сладкой (强扭的瓜不甜, qiáng niǔ de guā bù tián) — насильственное дело не принесёт успеха или радости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
