Цинъюань была из тех, кто умеет терпеть. Возможно, поначалу она и впала бы в замешательство, но, когда чувства улеглись, ничто уже не могло поставить её в тупик.
Какие бы намерения ни скрывал Шэнь Жунь за этой подвеской с ликом зверя, она больше не желала этого выяснять. Если кто-то действительно придет в качестве свата и деликатно намекнет, что Сы-гунян просят в наложницы к чжихуэйши, дело все равно не решится в один миг. У нее найдутся способы пересадить цветы и привить деревья1, чтобы вывести себя из этой ситуации.
Раньше она день и ночь тревожилась из-за этой яшмовой подвески, но раз человек не признает её своей, то и ей больше не стоит принимать это близко к сердцу.
Она осторожно убрала её в шкатулку с украшениями. На самом деле она подумывала, если невзгоды в Ючжоу сделают дальнейший путь слишком трудным, то, восстановив справедливость для матери, она вернется в Хэнтан. В делах мирских у каждой причины есть следствие. Недавно, когда служебная карьера лаое пошатнулась и все пребывали в смятении, она была занята внешними делами и невольно обделила вниманием Ху-фужэнь и Цинжу. Теперь же пыль улеглась. Лаое должен отправиться за заставу штурмовать крепость Шибаочэн, и это займет от трех-пяти месяцев до двух-трех лет. За столь долгое время та мать с дочерью не станут сидеть сложа руки, к тому же скоро прибудет тот Даньян-хоу гунцзы…
Цинъюань стала спокойно ждать. Она не выходила за главные ворота и не покидала вторых ворот, вернувшись к тому образу жизни, что вела в Хэнтане. Когда нечего было делать, она составляла благовония, ухаживала за цветами и травами, постепенно обустраивая Даньюэсюань в Ючжоу, привнося в него изысканный уют Хэнтанской усадьбы.
В тот день погода переменилась. С полудня из-за туч, закрывших солнце, закрапал дождь, не яростный летний ливень с порывами ветра, а затяжной и тягучий. Климат в Ючжоу суше, чем в Хэнтане, и после дождя ветви и листья за оградой омылись дочиста, отчего и сам двор стал выглядеть прозрачным и чистым.
Цинъюань у окна с лунным проемом протирала листья гладиолуса. Снаружи доносились приглушенные голоса служанок, то громче, то тише, обрывисто, так что слов было не разобрать. Спустя некоторое время Чуньтай откинула занавеску и доложила, что лаотайтай прислала человека передать слова, прося Сы-гунян прийти.
Цинъюань отложила полотенце, омыла руки и спросила.
— Зачем меня зовут, узнала ли ты?
Чуньтай покачала головой.
— Это не кто-то из главных покоев, послали какую-то девчонку, а она ничего не знает, —она принялась поправлять волосы хозяйке, причитая. — Как бы то ни было, без нужды в Зал Трех Драгоценностей не ходят, гунян нужно хорошенько нарядиться, вдруг это Сань-гунцзы приехал.
У Цинъюань тоже было такое предчувствие. Она вместе с Баосянь под зонтом отправилась в сад Хуэйфанъюань. Капли дождя гулко, словно барабанная дробь, ударяли по поверхности зонта. Войдя в ворота двора и увидев Люйчжуй, служанку Цинжу, стоявшую на галерее, Баосянь вполголоса произнесла.
— Эр-гунян тоже пришла. Похоже, Чуньтай оказалась права, прибыл важный гость.
Какой гость мог заставить прийти Эр-гунян? Несомненно, это был Даньян-хоу гунцзы.
Баосянь помогла Цинъюань подняться по ступеням, сложила зонт и передала его стоящей в стороне маленькой служанке, а сама поспешила проводить Цинъюань в главные покои.
Люйчжуй, увидев их, отвесила поклон с натянутой улыбкой.
— Сы-гунян.
Цинъюань кивнула и переступила порог. Она слышала, как Баосянь, выбрав момент, съязвила Люйчжуй.
— Что же вы, Люйчжуй-гунян, стоите снаружи? Дождь сильный, смотрите, как бы не забрызгало юбку…
У дверей Юэцюань подняла бамбуковую занавеску повыше. Увидев Цинъюань, она подала ей знак глазами.
— Сы-гунян пришла, скорее входите.
Стоит сказать, что лаотайтай, человек удивительный. Еще недавно, когда дела семьи зашли в тупик, она во всем отдавала первенство Сы-яту. Теперь же, когда в мире настал покой и пришло время выдавать гунян замуж, первыми зовут Цинжу и остальных. Что же касается Сы-яту, то только когда без неё никак не обойтись, посылают кого-нибудь её известить.
В главных покоях слышались смех и голоса, было очень оживленно. Лаотайтай говорила.
— Какое чудесное место этот Хэнтан! Начиная еще с поколения нашего лаотайе мы переехали туда и прожили двадцать лет! Думали, что пустим там корни, и не предполагали, что теперь вернемся в Ючжоу. Чуньжи нам не чужой, не стану скрывать, если бы не эти перемены, разве захотела бы я в мои-то годы пускаться в столь долгий путь и терпеть эти лишения. Вы только сегодня прибыли в Ючжоу и не знаете, как трудно нам приходилось прежде…
Тысячи слов не могли выразить её печаль, и в конце она лишь горестно вздохнула.
Ли Цунсинь, разумеется, нашел добрые слова для утешения.
— Мой отец часто говорит, что взлеты и падения на поприще чиновника, дело обычное. Что уж говорить о сановниках при дворе, если даже мы, будучи в родстве с императорской семьей, не можем поручиться, что вся жизнь пройдет гладко. Теперь Цзеши вновь вышел за заставу Цзяньмэньгуань, чтобы вернуть крепость Шибаочэн. Если всё пройдет успешно, после триумфа не обойдется без великих наград, и путь Цзеши станет еще шире и ровнее. У Лаотайцзюнь впереди еще бесконечное счастье, так что не беспокойтесь.
Хоу-гунцзы отвечал мягко и учтиво, беседа в комнате текла непринужденно.
Цинжу в присутствии посторонних никогда не показывала когти и нежным голосом спросила.
— Чуньжи-гэгэ в этот раз прибыл в Ючжоу, чтобы готовиться к осенним государственным экзаменам?
Ли Цунсинь на мгновение замялся и лишь ответил, что в официальной школе остались дела, которые требуют его присутствия. Похоже, его отношение к экзаменам было не таким, как у Ли Гуаньлина, он всё еще колебался.
Цинъюань обошла резную ширму и увидела, что комната заполнена людьми. Золотистые шторы на окнах были подвернуты под самый карниз. В жару всё убранство сменили на бамбуковое, и благодаря такой свежей обстановке даже в пасмурный день в комнате совсем не было сумрачно.
Она подошла поприветствовать лаотайтай, затем Ли Цунсиня и, улыбнувшись, сказала.
— Давно не виделись, Сань-гунцзы, надеюсь, вы пребываете в добром здравии.
Она не напускала на себя вида наигранной близости, оставаясь такой же вежливой и сдержанной. Было лишь странно, что всего за два месяца разлуки она стала казаться еще более рассудительной и изысканной.
Ли Цунсинь на мгновение замер, подобно книжнику из сказов, который никогда не видел мира и вдруг засмотрелся на гунян. Придя в себя, он смутился и поспешно ответил поклоном, сложив руки.
— Сы-мэймэй, надеюсь, и вы в добром здравии.
Этот обмен любезностями больно уколол Цинжу, она втайне усмехнулась и с презрением отвела взгляд.
В её глазах сдержанность Цинъюань была лишь уловкой, чтобы, отказывая, завлекать еще сильнее. Словно кошка, которую она когда-то держала, зовешь её, она придет, но всегда будет держаться на расстоянии. А, стоит попытаться схватить её, как она пускается наутек, но не убегает далеко, а замирает под столом или у окна и оглядывается на тебя, заставляя сердце замирать от нетерпения, но не подпуская близко.
Поэтому она больше всего ненавидела кошек. Ту черную тучу, укрывшую снег2 в конце концов поймали общими усилиями, засунули в мешок и бросили в канал Гуанханьцюй. Кошки больше не было, но теперь появился человек, а с человеком нельзя обойтись так же легко. От этого на душе становилось еще более яростно.
Цинъюань присела в стороне, и тогда лаотайтай с улыбкой заговорила.
— В этот раз мы должны поблагодарить Сань-гунцзы. Пользуясь вашим влиянием, как Сяо хоу-е, мы смогли переступить порог резиденции чжихуэйши. Вы ведь старый знакомый с Шэнь-души?
Ли Цунсинь подтвердил это. Видный и благородный гунцзы с мягким выражением лица спокойно произнес.
— Мы знакомы уже много лет, наши отношения можно назвать вполне достойными. Когда Лаотайцзюнь со всей семьей переезжала в Ючжоу, я беспокоился, что продвижение Цзеши может встретить преграды, и специально передал Сы-мэймэй список имен, — с этими словами он взглянул на Цинъюань и улыбнулся. — То, что Сы-мэймэй смогла применить этот список, означает, что искреннее сердце Чуньжи не было предано. Через пару дней Души вернется в Ючжоу, я тогда поблагодарю его как следует. Лаотайцзюнь не стоит беспокоиться об этом, я сам всё устрою.
Когда он закончил, лица присутствующих приняли разное выражение. Слова «не было предано искреннее сердце Чуньжи» звучали весьма прямолинейно, он сделал это ради Сы-яту. Что же касается трудностей семьи Се, то Сы-яту просто позаботилась об общих интересах. Помощь в трудную минуту была лишь нечаянной радостью, и он не желал приписывать себе эту заслугу.
Цинжу слушала это, всё больше распаляясь, и хмуро посмотрела на мать. Ху-фужэнь всегда умела держать себя в руках, гораздо лучше дочери. Она всё так же улыбалась, неспешно перебирая в руках четки из косточек бодхи.
А, Се лаотайтай, видя их суд бровями3, уже придумала свой способ, как угодить всем. Она тотчас улыбнулась.
— Да-лаое отправился в поход, и мы хотели еще раз отблагодарить Дяньшуай и Души, но боялись, что они не соблаговолят принять приглашение. Ваши слова только что послужили мне напоминанием. Сань-гунцзы, вы только пригласите Дяньшуай и Души на пир, а все расходы мы возьмем на себя, это будет выражением нашей признательности. Только нам придется обременить вас заботами об устройстве этого дела. А, когда чжихуэйши даст ответ, мы устроим отдельный прием, чтобы как следует отблагодарить Сань-гунцзы, хорошо?
Это предложение было вполне разумным и не заставляло никого чувствовать себя обязанным. Тон лаотайтай был безупречен. У Ли Цунсиня не было причин отказываться, и он с улыбкой ответил.
— Что ж, это будет уместно. Тогда я от имени усадьбы Се первым верну этот долг за Цзеши.
Закончив разговор с Се лаотайтай, он перевел взгляд на Цинъюань. Она тихо сидела в стороне, не вмешиваясь в беседу, и казалась такой безмятежной, словно сливалась с этим влажным летним днем. Она сидела, опустив голову, свет из окна падал на её ресницы, отчего они казались ещё более густыми и темными. И этот её чинный вид невозможно было игнорировать, даже когда она молчала.
— Сы-мэймэй… — внезапно позвал Ли Цунсинь, но будто сам испугался собственной порывистости, на миг смутился.
Цинъюань отозвалась и подняла глаза. Видя его замешательство и заметив, что Цинхэ сидит с отсутствующим видом, она произнесла.
— Сань-гунцзы, прежде чем приехать в Ючжоу, заезжали ли вы в усадьбу Кайго-бо?
Ах, верно! Такое важное дело, почему же раньше никто об этом не вспомнил! Лаотайтай, словно внезапно прозрев, ударила себя по коленям.
— Я и сама собиралась спросить, но разговор ушел в сторону, и я забыла. Сань-гунцзы часто видится с Ланьшанем, не слышали ли вы чего-нибудь? Мы в этот раз так спешно переехали в Ючжоу, и я знаю, что за спиной наверняка пошли толки… Помолвка нашей Да-гунян и Ланьшаня… Неизвестно, что планирует дом Кайго-бо. Как по-вашему, что там думает Ланьшань?
Хорошая помолвка, о которой ни слова, ни полслова, заставляла сердце ныть от тоски. Уж лучше бы всё решилось одним ударом, жизнью или смертью. Цинхэ бросила на Цинъюань благодарный взгляд. Спасибо, что та всё еще помнит о ней и знает, как в такой обстановке спросить о самом важном. Если полагаться только на лаотайтай, то, боюсь, когда все разойдутся, она так и не вспомнит.
Ли Цунсинь отозвался, вынул из рукава письмо и улыбнулся.
— Я думал передать его Да-мэймэй с глазу на глаз, но раз Лаотайцзюнь спросила, то позвольте вручить его Да-мэймэй сейчас.
Стоявшая в комнате Сячжи подошла принять письмо и передала его в руки Цинхэ. Та лишь тогда слегка перевела дух. Но едва успев выдохнуть, она снова заволновалась, не зная, что именно написано в письме. Вдруг там перечислена куча трудностей и намерение расторгнуть помолвку, куда тогда девать лицо… От этих раздумий, то радостных, то пугающих, её сердце вновь тревожно затрепетало.
Ли Цунсинь, видя это, понял, что Цинхэ, приняв письмо, не может развернуть его при всех и наверняка пребывает в смятении. Его слова могли стать для неё успокоительным снадобьем.
— Мы с Ланьшанем знакомы с детства, у него всегда был упорный характер, если он что-то решил, то доведет дело до конца. Перед отъездом в Ючжоу я виделся с ним. В последнее время он усердно готовится к экзаменам и перед осенними испытаниями тоже прибудет в столицу. О переводе Цзеши на должность цыши он ничего не сказал, и в доме Кайго-бо всё идет как обычно. На самом деле Лаотайцзюнь может быть спокойна. Теперь Цзеши восстановлен в должности. Хотя Шэнчжоу далеко от Ючжоу, новости распространяются быстрее, чем вы предполагаете.
Се лаотайтай медленно кивнула.
— Это хорошо… Среди девочек этого поколения Цинхэ, первая, кто обручен, да еще и с такой хорошей семьей. Если бы на полпути случилась неудача, это стало бы дурным примером для младших сестер.
Ли Цунсинь поддакнул, но мысли его были о другом. Он снова украдкой взглянул на Цинъюань. Эта проницательная гунян сохраняла всё то же спокойное выражение лица, радуясь, что в помолвке старшей сестры не случилось бури. Сестры обменялись взглядами, и их глаза радостно сощурились.
Он невольно почувствовал легкую грусть, не зная, когда такой понимающий взгляд падет на него. Сяо хоу-е случалось бывать в зарослях цветов, и он прекрасно знал, что если у гунян из благородного дома нет желания, то с ней даже просто встретиться будет трудно. Цинъюань, возможно, была самой рассудительной и уравновешенной из всех гунян, с которыми он имел дело. Каждый раз она появлялась лишь в окружении других. Даже та возможность поговорить через стену в академии в прошлый раз выпала лишь благодаря его просьбе к Чжэнлуню. Он надеялся, что спустя два месяца её отношение хоть немного смягчится, но теперь видел, что этого не произошло.
Возможно, она всё еще сердилась на него из-за того, что его мать присылала людей к ним в дом, и по-прежнему винила его в излишней опрометчивости. Он и сам жалел о своем порыве, но верил, что если им удастся поговорить наедине, то недопонимание будет не так уж трудно устранить.
Поэтому, поразмыслив, он произнес.
— Раз Лаотайцзюнь говорит, что желает устроить пир от имени усадьбы Се для Дяньшуая и Души, то в день банкета было бы лучше, если бы присутствовал кто-то из семьи Се. Я думаю, братья Чжэнцзэ будут там, и мэймэй тоже могли бы прийти на пир, в большой компании будет веселее. Всё равно, кроме Дяньшуая и Души, посторонних гостей не будет. Что скажете, Лаотайцзюнь?
Если говорить о правилах приличия, то это было не совсем уместно, но в семьях военачальников нравы были более открытыми, чем в семьях гражданских чинов. К тому же лаотайтай понимала, что девочки достигли того возраста, когда пора выходить замуж. Чаще выходить в свет, больше общаться с сыновьями знатных родов и высокопоставленными лицами, это пойдет на пользу их будущему. И она с улыбкой ответила.
— Раз все свои, то нет ничего плохого в том, чтобы они вышли развеяться. В тот день просто пошлем с ними побольше людей. Братья Чжэнцзэ теперь в Ючжоу, и завести друзей здесь, дело первой важности. Если судить по возрасту, Дяньшуай и Души ненамного старше их, им наверняка найдется о чем поговорить.
Раз лаотайтай дала согласие, у гунян не было причин отказываться. Из четырех сестер Цинжу и Цинжун были очень рады. Цинхэ, будучи помолвленной, потеряла интерес к знакомствам с гунцзы. Что же касается Цинъюань, то при мысли о том непонятном чжихуэйши на душе у неё всё еще было неспокойно. К сожалению, отказаться было трудно, к тому же она понимала добрые намерения Ли Цунсиня. Как ни крути, в благодарность за переданный список имен она не могла не оказать ему эту честь.
После ухода Ли Цунсиня, гунян тоже разошлись по своим дворам. Ху-фужэнь советовалась с лаотайтай.
— Мать тоже заметила, что тот Сяо хоу-е никак не оставит в покое Сы-яту. А Эр-яту совсем бесхарактерная, только и знает, что Чуньжи-гэгэ да Чуньжи-гэгэ, у меня от неё голова болит.
Лаотайтай, опираясь на плетеную бамбуковую подушку, произнесла.
— Оно и неудивительно. Сяо хоу-е, человек видный, ни одна девочка не станет питать к нему отвращения. Но, как вспомню тот раз, когда Даньян хоу-фужэнь прислала гуаньчаши-фужэнь к нашим дверям, на душе становится гадко. Их усадьба хоу слишком уж ни во что не ставит нашу семью Се. Впрочем, я размышляла, в разное время всё по-разному. Сейчас мы не в Шэнчжоу, и будь у Даньян хоу-фужэнь хоть восемь рук, она ничего не сможет поделать со своим балованным сыном…
Ху-фужэнь удивилась.
— Мать хочет сказать, что желает помочь Сы-яту и Сяо хоу-е? С происхождением Сы-яту, боюсь, усадьба хоу скорее откажется от сына, чем позволит ей войти в дом!
Лаотайтай взглянула на Ху-фужэнь, зная о её корыстных помыслах и о том, как та горой стоит за свою дочь. Но, у кого в подлунном мире нет своих интересов? Лаотайтай прожила долгую жизнь, многое повидала и испытала. По её мнению, выловить всех одной сетью4, вот лучшая стратегия.
— Нрав Эр-яту таков, что ей в пару нужен кто-то поучтивее. Я прикидываю, что если у них с Сяо хоу-е всё сложится, то Даньян хоу-фужэнь в конце концов нечего будет сказать, — медленно проговорила лаотайтай. — А Сы-яту… она пострадала из-за своей матери, так что не может твердо стоять на своем и во что бы то ни стало метить в чжэнтоу-фужэнь. С методами чжихуэйши, я полагаю, Сы-яту вряд ли приглянется ему, но, если она пойдет за Души… Та фужэнь в его доме, женщина простодушная, и за ней нет никакой опоры. Если захотеть её свалить, это будет нетрудно.
Выслушав мудрые рассуждения лаотайтай, Ху-фужэнь сразу успокоилась. В конце концов, старый имбирь острее молодого5. Лаотайтай вовсе не обязательно собиралась отдавать Сы-яту в наложницы, ведь репутация семьи Се была превыше всего. С её происхождением стать второй женой, это не было бы для неё унижением. Как бы то ни было, Ху-фужэнь было недосуг гадать, что станет с Сы-яту в будущем, ей достаточно было знать, что лаотайтай не против того, чтобы Цинжу последовала за хоу-гунцзы.
____________________________
- Пересадить цветы и привить деревья (移花接木, yí huā jiē mù) — использовать хитрость, подмену или обман. ↩︎
- Черные тучи, укрывшие снег (乌云盖雪, wū yún gài xuě) — масть кошки: черная спина и белые лапы и живот. ↩︎
- Суд бровями (眉毛官司, méi mao guān si) — безмолвный обмен многозначительными взглядами или скрытый конфликт. ↩︎
- Выловить всех одной сетью (一网打尽, yī wǎng dǎ jìn) — покончить со всем разом, захватить всё целиком. ↩︎
- Старый имбирь острее молодого (姜还是老的辣, jiāng hái shì lǎo de là) — чем старше человек, тем он опытнее и мудрее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
