Когда он увидел, что Цинъюань в полном здравии стоит там, то почувствовал, будто душа вернулась в тело, такое ощущение, пожалуй, не забудется до конца жизни.
Изначально все шло гладко, он отметился в утреннем списке у Шаншулина, и сегодня, закончив текущие дела, мог бы возвращаться в Ючжоу. Однако едва он переступил порог Шаншушэна, как увидел слугу, который, подобно стреле, примчался издалека. Перед самыми воротами того преградила стража, и он принялся прыгать и кричать у камня для спешивания.
— Сань-гунцзы! Сань-гунцзы! Я из людей Се Эр-е, наш Эр-е послал меня передать Сань-гунцзы весть… в нашем доме… стряслась большая беда!
Он на мгновение замер, в голове быстро зароились мысли, не иначе как у Се-цзеши на фронте возникли трудности, что же еще могло случиться? Во всей семье Се его заботила лишь Цинъюань, и если бы не она, то успехи или неудачи Се Шу не имели бы к нему никакого отношения. Поэтому он взмахнул рукой, веля страже пропустить слугу.
— Что случилось? — спросил он с некоторой неохотой, передавая папку с бумагами помощнику-регистратору и приказывая людям сначала идти в управу.
Слуга бежал всю дорогу, и лицо его стало цвета свиной печени. Смахнув липкий пот, он поклонился, сложив руки, и приглушенным голосом произнес.
— Сань-гунцзы, дело плохо. Наша Сы-гунян вчера отправилась в храм Бихэньсы совершить обряд по почившей инян, и неизвестно, что пошло не так, но она не вернулась ночью. Те, кто прислуживал ей, тоже бесследно исчезли. Лао-тайтай вне себя от тревоги, она велела Да-е обыскать весь город, они почти перевернули Ючжоу вверх дном, но Сы-гунян так и не нашли. У Эр-е не осталось выбора, и он послал меня принести весть Сань-гунцзы, чтобы узнать, нет ли у Сань-гунцзы способа поскорее отыскать нашу Сы-гунян. У Сы-гунян в городе нет родных, на которых она могла бы положиться, и, если молодая гунян пропала, стоит времени затянуться, как может случиться непоправимое.
Ли Цунсинь сперва смотрел на то, как слуга тяжело дышит, словно бык, и в нем проснулась брезгливость изнеженного гунцзы, он даже с некоторым отвращением отвернулся. Однако, чем больше он слушал, тем сильнее понимал, что дело неладно, и в конце концов, почти не веря своим ушам, схватил слугу за одежду на груди.
— Что? Что случилось с вашей Сы-гунян?
Слугу так тряхнуло, что его пятки оторвались от земли, и он, заикаясь, вымолвил.
— Сы… Сы-гунян пропала, наш Эр-е послал меня… — но не успел он договорить, как человек перед ним исчез.
В безумных поисках он метался повсюду, редко, когда случалось ему так терять голову. Люди из его свиты следовали за ним по пятам, в один голос вопрошая.
— Сань-е, ах… Сань-е, куда же мы в конце концов направляемся?
Медные бубенцы на хлысте рассыпали звонкую трель, делая этот летний день еще более знойным. Солнце в небе палило нещадно. Вдруг он замер, успокоив дух и остановив шаг, понимая, что так носиться, подобно безголовой мухе, нельзя. К счастью, Сяо хоу-е не питал особого интереса к книгам и часто тратил время, свободное от учебы, на заведение знакомств, поэтому и в Ючжоу, и в Шанцзине его связи были весьма обширны. Он разослал всех своих людей по различным управам, чтобы разузнать, не поступало ли дел о пропаже молодой гунян.
Время ожидания было невыносимо томительным. Он сидел в комнате один, и там, куда не доходил солнечный свет, рождалась тьма. Он всегда отличался необузданным нравом, но исчезновение Цинъюань пробудило в нем множество дурных предчувствий. За все те годы, что он провел в суете этого бренного мира, он ни об одной гунян так не сокрушался. Чувство от симпатии до глубокой любви, казалось, промелькнуло в одно мгновение. Он внезапно осознал, что все прежние «цветы» стали лишь прахом, и понял, что ему нужна только она. Если на этот раз она сможет вернуться в целости, с усами и хвостом1, то он твердо вознамерится устроить их общее будущее.
Он ждал и ждал, и, наконец, пришло известие о её местонахождении. Слуга вошел с докладом, сообщив, что Се-сы гунян находится в Дяньцяньсы. Услышав это, он, напротив, оцепенел, и в душе его зародилось странное чувство, Ючжоу в десятках ли от Шанцзина, как же она могла за одну ночь оказаться здесь? С того самого памятного пира поведение Шэнь Жуня было несколько необычным, и теперь, похоже, можно было утвердительно сказать, он питал к Цинъюань особые помыслы.
Чем больше он думал об этом, тем сильнее становилась его тревога. Он поспешно прибыл в управу Дяньцяньсы и издалека увидел её, стоящую в просторном зале. В своем простом и чистом наряде она замерла в потоках теплого ветра, спокойная, словно чистая ваза в руках Гуаньинь. Его сердце наконец успокоилось. Он громко окликнул её «Сы-мэймэй», и она, услышав, обернулась. Глаза её на миг ярко засияли, а затем она нежно улыбнулась, так улыбаются старому другу, встреченному на чужбине.
Он быстро подошел к ней, мельком взглянув на Шэнь Жуня, и первым делом спросил Цинъюань.
— Ты в порядке?
Цинъюань кивнула.
— Как Сань-гунцзы здесь оказался?
Он втайне перевел дух.
— Это твой Эр-гэгэ прислал человека известить меня. Я разузнал все кругом и только тогда узнал, что ты в Дяньцяньсы, — с этими словами он сложил руки в приветствии перед Шэнь Жунем и с улыбкой произнес. — Я всего пару дней как заступил на службу в Шаншушэн и собирался нанести визит Дяньшуаю, но, к сожалению, всё не было свободного времени. Сегодня же так удачно совпало, что мы встретились по этому делу.
Шэнь Жунь в обычном общении всегда сохранял бесстрастное лицо. Поскольку ему не нужно было ни перед кем лебезить, в его облике сквозило некоторое высокомерие. Но, у него были свои правила, даже если он испытывал к кому-то сильное недовольство, приличия на людях он соблюдал. Он ответил на поклон.
— Сяо хоу-е редкий гость. В нашу управу, занимающуюся столь приземленными делами, обычно и приглашением никого не заманишь.
Ли Цунсинь сделал вид, будто не заметил остроты в его словах, и намеренно сменил тему.
— Почему не видно Чэнбина? Он сегодня не на службе?
Шэнь Жунь отозвался.
— Он вчера ночью патрулировал город, а сегодня утром закончил смену и отправился досыпать.
Этот сухой диалог звучал довольно нелепо. Цинъюань, стоявшая между ними, чувствовала себя так, словно в её спину вонзились шипы и колючки2, но сказать что-либо было неудобно, поэтому ей оставалось лишь поддерживающе улыбаться, во многих случаях такое выражение лица помогало сгладить неловкость. Однако Шэнь Жунь взглянул на неё и, казалось, не понял.
— У Сы-гунян сегодня на редкость доброе расположение духа. Неужели слова этого Шэня кажутся вам столь забавными?
Теперь ей было и неловко улыбаться, и неловко перестать. Она смутно вспомнила, как прежде та «петарда», Эр-шэньцзы Цзян-ши, тоже сомневалась в ней, говоря, что она вечно хихикает и с первого взгляда ясно, что она не имеет добрых помыслов.
Она беспомощно коснулась своего лица.
— У меня от природы такой вид. К тому же, когда годы тихи и прекрасны, мне не о чем плакать.
Годы тихи и прекрасны? Прошлой ночью она чуть было не попала в руки злодеев, и неужели всего за одну ночь этот мрак рассеялся? Но, если гунян из покоев обладает такой широтой души, то во всем Цзинцзи не сыскать второй подобной. Он внезапно почувствовал искреннюю гордость, эта девушка столь необычна, она воистину та, на кого он обратил взор!
Ли Цунсинь еще больше желал выяснить приход дракона и русло пульса 3этого дела и спросил Цинъюань.
— Сы-мэймэй, сейчас все в усадьбе Се ищут тебя по всему Ючжоу. Я слышал, ты несколько дней подряд была в храме, совершая обряд спасения души твоей матери. Что же в конце концов случилось, как ты вдруг оказалась в Шанцзине?
Цинъюань сохраняла обычное выражение лица и лишь ответила.
— Вчера вечерний обряд затянулся, и мы вышли из храма уже в час Сюй. Кто же знал, что по дороге мы встретим шайку разбойников. Они убили одного слугу и хотели убить нас. Я думала, что на этот раз мне не избежать смерти, но, к счастью, мимо проезжал Дяньшуай и спас нас, а также схватил тех разбойников. Сейчас это дело связано с другими преступлениями, и потребовались наши свидетельские показания, чтобы уличить грабителей. К этому моменту допрос уже окончен, Дяньшуай сказал, что больше ничего не требуется, и скоро нас отпустят обратно в Ючжоу.
На самом деле, Ли Цунсинь, будучи человеком, искушенным в делах чиновничьих, не мог не почувствовать, если бы факты были скрыты. То, что она не поведала ему всех подробностей, отозвалось в его сердце сожалением, однако расспрашивать дальше он не мог и лишь кивнул.
— Мне как раз тоже нужно возвращаться в Ючжоу, я провожу Сы-мэймэй, чтобы мне было чем отчитаться перед твоим Эр-гэгэ.
Цинъюань уже собиралась согласиться, но тут услышала, как Шэнь Жунь холодно бросил.
— Сы-гунян, незамужняя девушка, и то, что она провела ночь вне дома по неясным причинам, может вызвать пересуды в бесчисленных устах, что не пойдет на пользу её репутации. Шэнь Жунь служит при дворе вместе с вашим почтенным отцом, и, в знак уважения к Цзеши, мне надлежит лично известить Лаотайцзюнь о случившемся. Прошу Сы-гунян немного подождать, я закончу с делами в управе и провожу Сы-гунян в Ючжоу.
Сказав это, он, заложив руки за спину, вышел. Мимолетный взгляд, которым он одарил её, таил в себе некое одобрение.
Цинъюань невольно почувствовала досаду, её прежнее объяснение Ли Цунсиню, должно быть, пришлось по душе Шэнь-чжихуэйши. Как говорится, домашний позор не выносят наружу, и о грехах, творящихся в глубине поместья, на которые нет прямых улик, не стоит легко рассказывать посторонним. Ли Цунсинь в её глазах всё же оставался посторонним, с которым нужно взвешивать каждое слово. И даже если он познакомился с ней раньше, посторонний оставался посторонним.
Так на обратном пути в Ючжоу сложилась довольно странная картина, Шэнь-чжихуэйши и Сяо хоу-е ехали впереди, один слева, другой справа, расчищая путь. Оба они были знатными особами, и свита у каждого была немалой, поэтому процессия растянулась на большое расстояние, напоминая по своей торжественности выезд Императора.
Баосянь приподняла занавеску на окне и посмотрела наружу.
— Что это они делают?
Цинъюань покачала головой, показывая, что не знает ответа.
— Так даже лучше. Раз Шэнь-чжихуэйши и Сань-гунцзы вместе провожают гунян домой, посмотрим, кто еще посмеет чинить вам препятствия, — Баосянь опустила занавеску и тихо улыбнулась. — Для гунян наконец-то настало время, когда вслед за горечью пришла сладость.
Вслед за горечью сладость? Цинъюань задумчиво повторила эти слова и, наконец, горько усмехнулась, до этого было еще слишком далеко. Нынешнее оживление было подобно новогоднему фейерверку, он вспыхивает со всей силой, сжигая всё сияние года, а когда искры гаснут и все расходятся, что остается? Лишь кучка холодного пепла на земле.
Баосянь провела рядом с ней полгода, и за это время, общаясь день и ночь, она хорошо узнала её характер. Если бы Сы-гунян, подобно Эр-гунян, не знала важности и легкости4, то из четырех сестер она бы первой вышла замуж. Выйти замуж рано не значит выйти удачно, происхождение девушки не подлежит выбору, но в вопросе выбора мужа всё же есть три шанса из десяти принять решение самой. Сы-гунян была человеком, который в любой момент сохранял ясность ума, даже если на вид она и стала «ароматной булочкой»5, она не могла из-за этого потерять голову. Баосянь когда-то боялась, что она заблудится, боялась, что она всеми помыслами устремится к одному из этих двоих, но теперь было ясно, что те опасения были излишними.
— Только жаль, что на этот раз поднялся такой шум, а схватить Тайтай за руку так и не удалось, — с нескрываемым сожалением вздохнула Баосянь. — Теперь, если подумать, как это было опасно! Если бы не Шэнь-чжихуэйши, мы бы сейчас превратились в тени, павшие под ножами.
Цинъюань долго молчала, её большой палец медленно поглаживал костяную ручку веера, и спустя некоторое время она произнесла.
— В этот раз не вышло, выйдет в следующий. Хотя сейчас мы и не разорвали лиц, но обе стороны всё прекрасно понимают, и теперь остается лишь смотреть, у кого хватит терпения. Впрочем, это дело в конце концов встревожило Дяньцяньсы, и у Тайтай не может не возникнуть опасений. На какое-то время она наверняка затаится, а что будет потом — неизвестно. Я вчера ночью тоже хорошенько подумала, решать дела внутреннего двора, опираясь на внешние законы и правду, это слишком громкий замах, в это втянуто чересчур много людей, и где-нибудь обязательно случится осечка. Дела внутреннего двора лучше всего решать в самом внутреннем дворе. Тайтай столько лет управляет домом, неужели у неё совсем нет промахов? — произнеся это, она снова улыбнулась. — Даже если нет ни одного промаха, в такой большой семье, где столько народу и такие огромные расходы, кто может поручиться, что в каждом дворе всё будет тихо и гладко, как ты думаешь?
Баосянь посмотрела на свою хозяйку, и на душе у неё почему-то стало спокойно. И, то правда, за десятки лет в роли главной хозяйки та уже превратилась в духа-оборотня6, и если бы её было так легко схватить, Лянь и Мэй, эти две инян, не стали бы принижаться и смиряться столько лет. Со стороны Ху-фужэнь плетень сплетен плотно, но не факт, что и у её двоих детей всё так же благополучно. Как бы то ни было, у Сы-гунян времени предостаточно, она самая младшая из семи братьев и сестер, а чем ты моложе, тем большему становишься свидетелем. Эр-гунян предстоит выйти замуж, Да-е ждет осенних экзаменов, Да-найнай только затяжелела, а в покои Да-е только что вошла маленькая инян…
Баосянь понимающе улыбнулась и начала медленно обмахивать её веером. Тонкий ароматный ветерок повеял от веера, Цинъюань это пришлось по душе, она потерла глаза и сказала.
— Я спать хочу…
День тянулся бесконечно долго, повозка слегка покачивалась, и от долгой езды начало клонить в сон. Баосянь позволила ей опереться на себя, и Сы-гунян послушно прикорнула у неё на плече. За окном сияло солнце, её легкая и мягкая челка прикрывала лоб, как раз пряча те изогнутые брови. Такое беззащитное дитя вынуждено быть искушенным в интригах, и в этом нет её вины, это вина всех тех несправедливостей, что творятся в семье Се.
От Шанцзина до Ючжоу путь всё же неблизкий, и лишь когда начало смеркаться, процессия достигла ворот усадьбы Се.
Лао-тайтай в саду Хуэйфанъюань уже почти потеряла надежду. Она прождала весь день, и люди, которых она посылала, возвращались один за другим. Сначала доложили, что обошли все лавки ритуальных услуг в городе, но никто не видел Сы-гунян. Потом сказали, что на дороге, ведущей к храму Бихэньсы, нашли следы крови, целое огромное пятно, словно из человека выпустили всю кровь до капли, и она стекла в придорожные заросли камыша. Лаотайтай сидела в тени, лицо её было мрачным, словно дымка, и в этой дымке проступил горький вкус раскаяния. Она бормотала.
— Знай я, что так будет, лучше бы не забирала её тогда. Четыре месяца эта девочка в нашем доме, и за это время я, её родная бабушка, во многом задолжала ей… Право же, во многом. Ради дел своего отца ребенок хлопотал, не покладая рук, показывался на людях… Теперь, как вспомню, совесть перед ней нечиста.
Женщины во внутреннем дворе уже приготовились плакать. Жены Се Сюня и Се Миня из Восточной и Западной усадеб, получив известие, тоже пришли ждать. Пока человек жив, неважно, вызывает он симпатию или нет, но стоит ему внезапно уйти, как это всегда вызывает бесчисленные сожаления и печаль.
Цзян-ши прижимала к глазам платок и говорила, копя во рту песок и брызгая им в тень7.
— Бедная наша Сы-яту, какая она жалкая. С детства без матери, и, хотя семья Чэнь любила её, всё же это чужая кровь, насколько они могли быть внимательны? Позже она признала предков и вернулась в род, но если предки её и признали, то живые люди, так и нет. Вкусная еда и питье ей не доставались, и даже хорошее замужество нужно сперва уступить другим.
Цзян-ши в семье Се всегда была личностью неприятной, она говорила то, что у неё на уме, не стесняясь, и все, помимо того что сторонились её, ничего не могли с ней поделать.
Будь это раньше, лаотайтай непременно бы заставила её замолчать, но сегодня ей казалось, что та говорит правду. Если с Сы-яту действительно что-то случилось, то эта маленькая дочь наложницы перестанет быть просто девчушкой, запертой в четырех стенах, превратится ли она в божество или в призрака, она всё равно будет внушать трепет.
Цинжу была переполнена негодованием из-за того, что Цзян-ши указывала на шелковицу, а бранила акацию, и хотела было вспылить, но Цинжун потихоньку дернула её за край одежды, и слова, уже готовые сорваться с языка, пришлось с трудом проглотить. Ну и пусть, живые спорят о выгоде, а о мертвых сокрушаются, сейчас эти слова, какими бы красивыми они ни были, лишь пустой звук после драки. Если бы не неприглядность этой сцены, она бы очень хотела спросить Цзян-ши, когда Сы-яту только собирались забирать, кто тогда первым твердил о «лишнем рте»? А теперь, когда человека не стало, она строит из себя милосердную, воистину, у людей два лица, и только от них самих зависит, как вертеть языком.
Цинхэ, будучи в добрых отношениях с Цинъюань, искренне не желала ей такого конца. Она и её мать в павильоне Ханьсянгуань тоже обсуждали между собой, всё шло хорошо, и надо же было такому случиться, что именно тогда, когда Тайтай послала её в храм Бихэньсы, на неё напали разбойники. Если это и совпадение, то уж слишком оно точное. Но, у этих слов нет ни зацепок, ни доказательств, так что и говорить не о чем. Цинхэ взглянула на Ху-фужэнь, затем на лаотайтай.
— Бабушка, человека пока не нашли, и предаваться унынию еще рано. Нужно послать больше людей в соседние деревни и городки, авось и удастся разузнать хоть какую-то весть.
Ху-фужэнь прижала платок к покрасневшим глазам, она вытирала их столько раз, что даже если слез больше не было, кожа вокруг не выносила прикосновений. Не дожидаясь ответа лаотайтай, она глубоко вздохнула.
— Искать всё равно нужно, и все люди, которых можно было послать, уже отправлены. Но человека нет день и ночь, боюсь, дурных вестей больше, чем добрых. К тому же молодая гунян, попав в такую беду…
Что только не может произойти за день и ночь? Говоря прямо, уж лучше ей не возвращаться вовсе. В семье Се нет места для девушки, не сохранившей чистоту, если это разгласится, то вся семья потеряет лицо.
Таков был выбор великого рода шпильки и кисти, репутация семьи куда важнее одной жизни. Эти слова озвучили сокровенные мысли большинства присутствующих, сейчас все ждали не добрых вестей, а скорее вестей о кончине.
Во дворе начали зажигать огни, гроздья фонарей поднялись под карнизы, и их красный шелк пролил на землю водный цвет румян.
Вдруг с внешней дорожки донеслись шаги. Эта поспешная череда звуков вызвала у всех мелкую каштановую дрожь по телу8, должно быть, появились новости. Какая новость? В худшем случае, опознание тела.
Лаотайтай уже мысленно проиграла эту сцену в голове, чувствуя вину перед Цинъюань. Если придется опознавать, на этот раз она непременно пойдет сама.
Слуга в матерчатых туфлях, наконец, переступил порог. Все с надеждой уставились на него. Лаотайтай поднялась с места и спросила.
— Ну, как?
На лице слуги вдруг расцвела широкая улыбка, и эта улыбка в свете фонарей была странной, насмехающейся над миром. Он звонко воскликнул в приветствии.
— Поздравляю Лаотайтай, наша Сы-гунян вернулась!
____________________________________________________
- Со всеми усами и хвостом (全须全尾, quán xū quán wěi) — китайская идиома, означающая «в целости и сохранности», «без малейшего вреда». ↩︎
- Шипы и колючки в спине (芒刺在背, máng cì zài bèi) — идиома, означающая крайнюю неловкость и беспокойство, как если бы за человеком пристально наблюдали. ↩︎
- Приход дракона и русло пульса (来龙去脉, lái lóng qù mài) — идиома, означающая полную историю, все обстоятельства и последовательность событий. ↩︎
- Не знать важности и легкости (不知轻重, bù zhī qīng zhòng) — не уметь соразмерять свои поступки, вести себя неосмотрительно. ↩︎
- Ароматная булочка (香饽饽, xiāngbōbo) — образное выражение, означающее желанного или популярного человека. ↩︎
- Превратиться в духа-оборотня (练成了精, liàn chéngle jīng) — стать чрезвычайно хитрым, опытным и проницательным за долгие годы. ↩︎
- Копить во рту песок и брызгать им в тень (含沙射影, hán shā shè yǐng) — идиома, означающая тайные нападки, клевету или язвительные намеки. ↩︎
- Мелкие каштаны (细栗, xì lì) — образное описание мурашек или дрожи, пробегающей по коже от волнения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
