Цинжу, получив предварительное уведомление от матери, почти не покидала дзен-комнату. У лаотайтай была привычка спать днем, поэтому сразу после еды она легла. Снаружи доносились отголоски песнопений, и она, под дуновением прохладного ветерка из окна, крепко уснула, время от времени издавая легкое похрапывание, от которого Цинжу хмурила брови.
Ей было невыносимо скучно, и она не знала, как продвигается план. Все эти жены дядьев, инян и невестки ушли гулять, и только ей с Цинжун было неудобно выходить. Оставаться здесь и слушать храп лаотайтай было поистине тоскливо.
Солнце нещадно палило, но в храме Хугуосы росло много бадьянов, к тому же посаженных сотни лет назад, и их кроны были огромными, словно крыши домов. Она сидела у окна, подперев подбородок рукой, и смотрела, как издалека прилетели две цикады, громко стрекоча крыльями. У этих тяжеловесных насекомых тоже были мечты о переезде, только это дерево, видимо, не подходило для жилья, одна приземлилась, а другая снова взмахнула крыльями и улетела, натужно и шатко. В конце концов, неизвестно куда направившись, исчезнув в ослепительном водопаде света.
Неожиданно, в углу стены мелькнула фигура и поманила ее рукой. Цинжу выпрямилась.
Цинжун проследила за ее взглядом.
— Это Сяоси?
Родители Сяоси возвысились благодаря милостям Ху-фужэнь, поэтому Сяоси всегда была предана Ху-фужэнь. Когда-то ее приставили к Даньюэсюань, и она прилежно присматривала за Сы-яту, считаясь надежной доверенной служанкой.
— Неужели, что-то изменилось? — Цинхэ взглянула на Цинжун и с тревогой в сердце вышла наружу.
Сяоси сделала два шага, и когда Цинжу подошла ближе, шепотом произнесла.
— Эр-гунян, Сяо хоу-е приехал.
Цинжу вздрогнула от неожиданности.
— Сяо хоу-е вернулся в Ючжоу?
Время летело быстро, если подсчитать, он отсутствовал почти месяц. То, что он вернулся сейчас, показывало, насколько он жаждет этого брака. Однако сейчас было не время для раздумий, Цинжу поспешно схватила Сяоси и спросила.
— А Сы-гунян? Она пошла на встречу с ним?
Сяоси покачала головой.
— Только что приходила Сунь-момо и сказала, что у Да-найнай разболелся живот, и попросила Сы-гунян присмотреть за ней. Я, как раз вышла после возжигания благовоний и встретила Сяо хоу-е перед Главным залом Великого Героя. Сяо хоу-е велел мне потихоньку передать Сы-гунян, что у него есть к ней важное дело.
Стоило Цинжу услышать любые слухи о Сяо хоу-е, как она тут же теряла голову. Она начала прикидывать причины, по которым он сейчас хочет видеть Цинъюань. Если бы усадьба хоу согласилась, он мог бы открыто и достойно прийти в усадьбу Се просить руки. Раз уж он до сих пор действует тайно, это доказывает, что его поездка была напрасной и усадьба хоу вовсе не давала согласия на этот брак.
Что касается этого Сяо хоу-е, сожаление в ее сердце было огромным. Многие слова так и не были сказаны до конца, и ей всегда не хватало шанса, чтобы заставить себя окончательно сдаться. Сейчас Цинъюань не сможет вернуться в ближайшее время, и, если это возможно, она хотела бы побороться за себя еще раз. Попадание во дворец на самом деле было для нее совсем не важным. Если бы она могла связать с ним свою судьбу, кто бы захотел идти во дворец.
— Где Сяо хоу-е? — Цинжу схватила Сяоси. — Быстрее веди меня.
Сяоси указала вдаль.
— Вон там.
Что касается того, где именно это «там», отсюда ничего не было видно.
Цинжу в спешке собралась идти, но Цинжун окликнула ее.
— Эр-цзецзе, Тайтай велела нам ждать здесь…
Цинжу была полна решимости.
— Сегодня я обязана встретиться с ним, мне нужно кое-что ему сказать.
Она последовала за Сяоси, даже не взяв с собой Люйчжуй, и по пути спрашивала, где это. Сяоси отвечала туманно, лишь указывая вперед.
— Прямо перед нами.
Наконец она привела ее к беседке. В беседке никого не было. Сяоси сказала.
— Только что говорили об этом месте. Эр-гунян, подождите немного.
Просчет Ху-фужэнь заключался в том, что, хотя план и был раскрыт Цинжу, она не сообщила ей назначенное место. Сяоси ушла, как только привела человека, оставив Цинжу одну глупо ждать в беседке. К сожалению, пришел не Сяо хоу-е, а двое монахов с бритыми головами и в крашеных одеждах.
Эти двое монахов действовали очень умело, зажали рот и скрутили, с девушкой они справились, словно коршун, поймавший цыпленка1. Сопротивление Цинжу не тянуло даже на легкое почесывание. Захочешь сбежать, не выйдет, захочешь крикнуть, не сможешь. В итоге ее затащили в комнату неподалеку.
Решетчатая дверь закрылась, послышался глухой звук, отсюда он казался совсем тихим, но свидетельницу произошедшего, Эр-найнай Мин-ши, словно ударило по лицу, и она вздрогнула всем телом.
— Это… разве это не Цинжу? — она посмотрела на свою служанку, не в силах поверить глазам.
Ее служанка тоже была в ужасе.
— Очень похожа… Гунян, что же делать?
Что делать? Мин-ши поначалу тоже испугалась до потери чувств, но, придя в себя, успокоилась. Кто это был? Это была не знающая преград Эр-гунян. Эр-гунян, которая вот-вот должна была войти во дворец и стать няньнянь. Она была зеницей ока хозяйки дома, дочерью той самой Ху-фужэнь, которая совсем недавно из-за ссоры между братом и сестрой заставила инян стоять на коленях всю ночь. Страх, возникший вначале, теперь сменился приятным чувством отмщения. Ей не терпелось объявить всему миру, что Эр-гунян попала в руки распутных монахов, но она не могла, если она сейчас заговорит, то не увидит интересного зрелища.
Мин-ши издала смешок, похожий на кашель.
— Пойдем глянем.
Хозяйка и служанка, набравшись смелости, подошли поближе, проходя мимо двери с невозмутимым видом. Левое и правое ухо воспринимали два совершенно разных мира, с одной стороны мирные звуки мантр, с другой — приглушенные рыдания и крики.
Месть и зло в человеческом сердце обладают поистине безграничной силой, способной поддержать решимость не приходить на помощь. Мин-ши в конце концов равнодушно прошла мимо. Хотя ее ноги дрожали, она ушла прочь, не оглядываясь. Внутренние дворы знатных семей всегда жили сами по себе, если отношения ладились, общались как родственники, а если нет, суждено им быть заклятыми врагами, при встрече мечущими взгляды-кинжалы и не успокаивающимися, пока не изведут противника до смерти.
У каждого бывают трудные времена, но зачем же быть такой властной, какой в этом прок? Неизвестно, что почувствует Ху-фужэнь, когда узнает, что ее дочь сейчас страдает. Мин-ши покачала головой.
— Бедняжка, гунян просто конец.
Ее служанка усмехнулась.
— Так или иначе, ей в будущем все равно выходить замуж, не все ли равно, днем раньше или днем позже.
Тем временем Цинъюань вместе с Баосянь и Сяоси тоже вошла в зал подношений распорядителя храма. Она пожертвовала на поминальную табличку для своей матери перед Дицзан-ван пуса, попросив вписать имя, даты рождения и смерти. Оставалось лишь каждые десять лет приходить и платить деньги за хранение.
Они с шутками и смехом перешагнули порог, и в это время Ху-фужэнь и Сунь-момо, как раз собирались выходить. Две группы людей встретились у порога, и Цинъюань на всю жизнь запомнила взгляд, которым одарила ее Ху-фужэнь.
Удивление? Неожиданность? Цинъюань с улыбкой сказала.
— Дела Тайтай закончены, теперь мой черед.
Эта двусмысленная фраза заставила Ху-фужэнь покрыться холодным потом. Она не попалась на крючок! Похоже, на этот раз ей снова удалось избежать беды. Ху-фужэнь не могла показать вида, поэтому небрежно ответила и вышла, но ее сердце неистово забилось, готовое выскочить из горла. Проходя мимо той беседки, она обратила внимание, что вокруг никого нет. Сейчас было неясно, где именно произошел сбой, и, хотя она была раздосадована, пока не могла вникать в детали.
Быстро вернувшись в дзен-комнату, она увидела Цинжун, которая одна сидела у ложа лаотайтай и обмахивала ее веером. Голос Ху-фужэнь изменился, она резко спросила.
— Где твоя Эр-цзецзе?
Цинжун встала.
— Эр-цзецзе вышла…
Слова Цинъюань «Дела тайтай закончены, теперь мой черед» прогремели в ушах подобно грому. Сунь-момо почувствовала неладное и бросилась наружу. Ху-фужэнь замерла на мгновение, а затем поспешно последовала за ней.
Лаотайтай испугалась их суетливого вида, вытянула шею, глядя на дверь, и пробормотала.
— Ваша Тайтай с возрастом становится всё более несдержанной.
Цинжун посмотрела сквозь ветви баньяна за окном и в нерешительности спросила.
— Бабушка… неужели, что-то случилось?
Лаотайтай подумала, что же может случиться в тихой обители Будды… Но на душе почему-то стало тревожно, поэтому она медленно поднялась, тоже собираясь выйти и посмотреть.
Послеполуденный жар волнами бил в лицо. Юэцюань поддержала лаотайтай, когда они проходили по переулку. Неподалеку от беседки, на расстоянии полета стрелы, у одной из дзен-комнат стояли несколько человек из семьи Се.
— Что здесь происходит? — только успела она сказать, как увидела Сюй-момо, бегущую к ней в панике, лаотайтай замялась. — Что там случилось впереди?
На лице Сюй-момо отразилось смущение, ей явно было трудно говорить. Она запиналась и, потянув лаотайтай за рукав, произнесла.
— Беда пришла…
Лаотайтай внезапно изменилась в лице и нетвердой походкой направилась туда. Подойдя к двери, она увидела Ху-фужэнь, которая сидела на коленях в углу, прижимая к себе кого-то. Из-за широких одежд со спины не было видно, что происходит перед ней. Виднелся лишь подол юбки Цинжу. Раздирающий душу плач вырывался из груди Цинжу, и тогда Ху-фужэнь дрожащей рукой закрыла ей рот.
— Не шуми… не шуми… — к концу фразы она сама разрыдалась.
Похоже, всё действительно было плохо, случилась настоящая беда… Лаотайтай вошла посмотреть и чуть не лишилась чувств от увиденного. Одежда Цинжу была разорвана в клочья, волосы растрепаны, всё тело в синяках и следах крови. Ху-фужэнь пыталась прикрыть ее, но, увы, закрывая руки, обнажала ноги, прикрыть ее полностью было невозможно. Кровь ударила лаотайтай в голову, ноги задрожали, она отшатнулась на несколько шагов и в отчаянии топнула ногой.
— Грех-то какой! За что же нам такие муки?
Увидев, что кто-то пришел, Цинжу сверкнула глазами, в которых горел синий огонь ужаса. Вскрик был заглушен ладонью матери.
Нельзя поднимать шум, нельзя предавать это огласке, иначе репутация гунян будет погублена. В этот момент Цзян-ши взяла всё в свои руки, она поспешно махнула стоявшим позади людям, чтобы те разошлись, и распорядилась.
— Скорее найдите способ достать одежду или накидку, а еще принесите му-ли. Пусть слуги у ворот подготовят повозку, как только спустимся с горы, сразу вернемся.
Всех выставили вон, и они переглядывались друг с другом, не зная, что предпринять. Бай-ши, сжимая платок, пробормотала.
— Как же могло случиться такое…
Мин-ши обменялась взглядами со служанкой и тайком улыбнулась.
Законная жена не вела себя как подобает, и сколько людей ждали возможности посмеяться. Теперь, когда случился такой позор, ей вовек не поднять головы. Все, кто недавно нервничал, вдруг почувствовали облегчение. Дело сделано, и дальше зрелище будет еще интереснее. В душах людей ликовало нетерпение, они едва могли сдержать эту радость. Позже, садясь в повозки, они весело перемигивались, подталкивая друг друга, словно на празднике.
Сяоси в повозке Цинъюань заламывала руки, не находя себе места. Она украдкой поглядывала на Сы-гунян, не смея заговорить.
Цинъюань же чувствовала небывалое облегчение. Цинжу участвовала в каждом ядовитом плане Ху-фужэнь, она вовсе не была невинной. Если бы она сама не обратила их план против них, сейчас бы горько рыдала она сама. Какая ужасная пара, эти мать и дочь, сначала отравили Ся-инян, подставив ее мать, а теперь, не сумев убить ее, задумали лишить ее чести. Что ж, они сами вкусили горькие плоды своего зла. Если бы в их сердцах была хоть капля доброты, разве дошло бы дело до такого?
— Сегодня ты была при мне и никуда не отлучалась, — спокойно сказала Цинъюань. — Тебя обязательно спросят позже, будь осторожна, этим ты поможешь самой себе.
Сяоси покорно согласилась, понимая, что они, слуги, в любой момент могут быть принесены в жертву. Даже если она сейчас выдаст Сы-гунян, та просто заявит о своей невиновности и обвинит их в сговоре с целью подставить ее. Теперь, когда единственная законная дочь дома погублена, лаотайтай, конечно, будет оберегать оставшихся гунян. Бездоказательно обвинять Сы-гунян опасно, прежде чем тайтай успеет что-то сделать с Сы-гунян, лаотайтай выставит всю их семью вон.
И, в самом деле, едва Ху-фужэнь устроила Цинжу, как тут же развернулась и влепила Цинъюань пощечину. Она хотела замахнуться снова, но ее удержали. Ху-фужэнь, словно безумная, уставилась на Цинъюань налитыми кровью глазами и истошно закричала.
— Ты, дрянь, это ты погубила Цинжу! Ты!
Хотя Цинъюань была начеку, она, будучи молодой гунян, не смогла противостоять ее стремительной ярости. Баосянь, стоявшая рядом, отразила второй удар Ху-фужэнь и, обернувшись, закричала.
— Лаотайтай, как можно винить в этом нашу гунян… какое отношение это имеет к нашей гунян… лаотайтай!
У лаотайтай сердце разрывалось от сегодняшнего происшествия, а по возвращении домой она еще и должна была наблюдать эту потасовку. Не в силах утихомирить обезумевшую женщину словами, она схватила со стола чайный сервиз вместе с подносом и с силой швырнула на пол.
Раздался грохот, фарфор разлетелся на куски, и все присутствующие застыли. Лаотайтай сурово выкрикнула.
— Давайте, бушуйте, развалите этот дом, тогда все и успокоитесь! Позор, честь семьи Се, копившаяся поколениями, растеряна! Посмотрите, что творится снаружи, в какой семье бывало подобное! А, теперь еще и хватает совести скандалить. Когда дело дойдет до смертей и разорения дома, я посмотрю, кто из вас сможет спасти свою душу?
Ху-фужэнь словно палкой по голове ударили. Только сейчас она пришла в себя и, сидя на стуле, тяжело дышала. С ненавистью указывая на Цинъюань, она произнесла.
— Я спросила Эр-яту, и она сказала, что это Сяоси от лица Сы-яту пришла передать весть, будто Сяо хоу-е приехал из Хэнтана и просит Эр-яту о встрече. Только тогда она попалась в ловушку Сы-яту и пострадала от рук подстроенных ею разбойников! Где Сяоси, позовите ее, один вопрос и всё станет ясно.
Присутствующие начали оглядываться в поисках Сяоси. Сяоси вошла, присела в поклоне и в ужасе проговорила.
— Тайтай… как вы можете говорить, что это я передавала весть о таком деле… Я всего лишь ничтожная рабыня, мне не вынести такой ответственности…
Ху-фужэнь вскочила, хлопнув ладонью по столу.
— Разве Эр-гунян может тебя оговаривать? Ты теперь прибилась к Сы-гунян и, конечно, слушаешься ее, но не забывай, что раньше я была добра к твоей семье. А теперь ты платишь злом за добро, потеряв совесть?
Сяоси покраснела до корней волос. Видя это, Баосянь испугалась, что та сболтнет лишнего, и хотела возразить, но услышала голос Сы-гунян.
— Тайтай говорит верно, все в доме знают, что Сяоси, соглядатай, которого вы приставили ко мне во двор. К сожалению, сегодня она всё время была при мне, это видели многие. Тайтай не удастся ее подговорить, да и у нее не хватит духу согласиться на такое.
От недавней пощечины в ушах у нее еще звенело, но в ней была ярость, а не обида. Даже если эта пощечина была ценой страданий Цинжу, она не считала себя в проигрыше. Однако нужно было нанести ответный удар, и она с усмешкой бросила Ху-фужэнь.
— Тайтай говорит, что это я погубила Эр-цзецзе, тогда я позволю себе спросить, Эр-цзецзе уже взрослая, и зная, что Сяо хоу-е собирается просить моей руки, зачем она так спешила встретиться с ним?
Ху-фужэнь на мгновение лишилась дара речи, ведь это и не было правдой. Цинжу поверила Сяоси потому, что знала, Цинъюань наверняка попала в руки злоумышленников и не встретится с Сяо хоу-е, поэтому она и решила, как в прошлый раз в храме Дафосы, перехватить инициативу. Кто же знал, что мысли Цинъюань окажутся в десять тысяч раз глубже, она обратила план против нее и заманила в ту самую яму. Теперь и целомудрие потеряно, и позор на весь мир, если не свести эти счеты, она ни за что не сможет смириться.
— Хороша девка, нечего мне тут зубы заговаривать! Случилось такое несчастье, и тебе не оправдаться! Твоя Эр-цзецзе обычно хоть и своенравна, но хитрости в ней меньше, чем в тебе. Как бы ты ни ненавидела ее, нельзя же было так губить ее! Виновата моя доброта, привела в дом такую звезду бедствий, и она сгубила мою Цинжу.
Ху-фужэнь становилась всё более возбужденной и, обернувшись к Сунь-момо, приказала.
— Иди принеси Линцзы, сегодня я удавлю ее, и если за это придется сложить голову на плахе — я готова!
В одно мгновение начался переполох. Ху-фужэнь была преисполнена ненависти и готова была лишить ее жизни, даже устроив самосуд.
Цинъюань нисколько не боялась ее. Копившееся долгое время унижение сегодня наконец нашло выход. Она стояла гордо и холодно улыбалась.
— Если Тайтай хочет удавить меня, приступайте. У вас с Эр-цзецзе есть злость, срывайте ее на мне. Это уже второй раз, я получила от вас две пощечины. Пусть я рождена от инян, но я законная дочь в этой усадьбе Се, а не ваша рабыня! Позвольте спросить Тайтай, в такую жару Тайтай, во что бы то ни стало, подбивала всю семью ехать в храм Хугуосы возжигать благовония, в чем причина? И, какое совпадение, в прошлый раз мне перегородили дорогу, и я едва не погибла от меча разбойников, в этот раз Эр-цзецзе… Тайтай не подозревает заклятых врагов семьи Се, а сразу утверждает, что это я погубила Эр-цзецзе. То ли у Тайтай совесть нечиста и она боится моей мести, то что это еще?
Ху-фужэнь задрожала от ярости, стиснув зубы и впившись в нее взглядом. Ее указательный палец, направленный на девушку, казалось, готов был проткнуть в ней тысячи дыр. Но, какой толк в гневе, какой толк в спешке? Главное, найти способ заставить ее искупить вину перед Цинжу смертью.
— Хорошо, хорошо… — с побледневшим лицом Ху-фужэнь перевела взгляд на Цинжун. — Цинжун-мэймэй, ты всё время была вместе с Эр-цзецзе и лучше всех знаешь, что произошло. Скажи бабушке, действительно ли это Сы-яту прислала Сяоси с вестью, чтобы заманить твою Эр-цзецзе в пасть тигра?
И, тогда все посмотрели на Цинжун. Цинжун издала тихий звук, выглядя совершенно растерянной.
___________________________________
- коршун ловит цыпленка (老鹰捉小鸡, lǎoyīng zhuō xiǎojī) — описание ситуации, когда сильный с легкостью хватает слабого и беззащитного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
