Погода стояла невероятно жаркая. Сейчас был самый разгар лета, и обычно в такое время, гунян и шао-найнай почти не выходили на улицу, не считая утреннего визита к лаотайтай для приветствия, все остальное время они проводили в своих комнатах, спасаясь от зноя.
Жара была невыносимой, и для боящихся перегрева женщин поездка в повозке в середине седьмого месяца на гору, чтобы совершить курение фимиама, превращалась в сущее бедствие. Тонкая кисея «катающий снег»1 пропитывался потом и тяжелым грузом облеплял тело. Тщательно наложенные с утра румяна плыли, проступая на щеках пятнами, словно трещины на беленой стене. Бай-ши, шао-найнай Сань-е Чжэнцзюня, издала тихий вздох и, вытащив платок, промокнула пот у ворота. Она ехала в одной повозке с Мин-ши. Невестка вошла в дом всего несколько месяцев назад, поэтому ей не пристало жаловаться, и она лишь слегка хмурилась, тихо вздыхая.
Чжэнлунь и Чжэнцзюнь были рождены одной матерью, а потому обе шао-найнай приходились друг другу близкими невестками и, естественно, были дружны. Мин-ши, видя, как та страдает от жары, принялась обмахивать её веером. На сердце у неё тоже было неспокойно, и она проворчала.
— Тайтай и впрямь дает волю чувствам. Ясно же, что это она хочет молиться о благополучии Эр-гунян, а впутывает и нас! Рассказывает, будто е должны сдавать военные экзамены, и только Бодхисаттва ведает, смогут ли они получить высокие чины!
Бай-ши отозвалась тихим и кротким голосом.
— Говорят, нужно поклониться Императору Баочэн-дади, но моя семья раньше никогда не почитала это божество.
Мин-ши ответила.
— Ей нужно добиться своего, вот она и говорит, что вздумается. В народе Баочэн-дади тоже поклоняются, но редко, ведь близится пятнадцатое число седьмого месяца2, и все этого остерегаются, — она усмехнулась. — А нашей Тайтай всё нипочем, совсем не боится накликать беду.
Бай-ши лишь слабо улыбнулась и, приподняв занавеску на окне, выглянула наружу. Впереди ехали повозки и паланкины лаотайтай и тайтай, а следом тянулись инян, гунян, служанки и момо. Они уже приближались к подножию горы. Храм виднелся среди густой зелени, выделяясь большими участками желтых стен и черной черепицы. Вероятно, из-за того, что приношения здесь были слишком обильными, над храмом кружились клубы серо-голубого дыма, который, подобно жидкому туману, окутывал большую часть горы.
Повозка, наконец, остановилась, послышался гомон голосов. Мин-ши и Бай-ши, поддерживая друг друга, вышли и стали ждать, глядя, как одна за другой останавливаются повозки гунян. Сы-гунян всегда двигалась медленнее своих сестер, Цинжу и Цинжун уже начали подниматься по ступеням, когда она только спускалась с подножки, прикрываясь веером.
Баосянь поспешила к ней, чтобы раскрыть зонт, а Сяоси шла рядом с корзинкой в руках. Сы-гунян с улыбкой произнесла.
— Как же жарко.
На её фиолетовой юбке-жуцюнь из туманного газа красовалась лента цвета синеватой магнолии, повязанная высоко на груди; на ветру она развевалась, делая девушку похожей на бумажного змея в виде красавицы.
Вся процессия вошла в горные ворота и направилась к Главному залу Великого Героя. Цинъюань уже бывала здесь однажды с Фанчунь, поэтому обстановка не казалась ей чужой, и она послушно следовала за лао-тайтай. А вот Цинжу и Цинжун, заходя в каждый зал для воскурения благовоний, то и дело озирались по сторонам. Ху-фужэнь несколько раз окликала их, но так и не смогла удержать подле себя.
Лаотайтай промолвила с легкой грустью.
— Оставь их. Когда они попадут во дворец, такой возможности у них больше не будет.
Ху-фужэнь не нашлась что ответить, но меж бровей её залегла складка. В конце концов она сделала знак Цайлянь, чтобы та вернула девушек, и понизила голос:
— Сегодня здесь воскуряют благовония и те, благородные девицы, которые тоже участвуют в дворцовом отборе. Я, только что, видела гунян из семьи чжуншу шэжэня. Здесь много лишних глаз, и кто знает, какой неверный шаг может стать поводом для сплетен.
Цинжу, получив выговор, не посмела перечить, как она делала это дома, и лишь смиренно кивнула, тайком показав язык Цинжун.
Храм Хугуосы и впрямь был огромен. Поскольку когда-то императорский двор выделил золото для позолоты статуй Будды, высокопоставленные чиновники и богачи, следуя веяниям времени, жертвовали деньги на его расширение. Изначально в храме вместе с залами для чтения сутр и кельями было всего двадцать два помещения, но с годами их число росло, и теперь их насчитывалось целых сто восемь. Если бы паломники захотели обойти всё, от переднего зала до заднего склона горы, им понадобилось бы не меньше половины дня. К сожалению, было слишком жарко, к тому же лаотайтай была уже в летах. Поставив свечи перед Императором Баочэн-дади и прочитав два свитка молитв о благополучии, она увела всех женщин семьи в горные покои позади храма.
В любом крупном храме были места, специально предназначенные для отдыха знатных гостей. Они находились в отдалении от шума передних залов, и, хотя, оттуда всё еще доносилось мерное пение сутр, запах благовоний там был не таким густым, чтобы вызвать приступ астмы у Сань-тайтай Пэй-ши.
Здесь лаотайтай встретила старую знакомую, подругу юности, которая теперь стала лао-тайцзюнь из дома правителя Кайфэна. Не видевшись много лет, они, конечно же, пожелали представить друг другу младшее поколение своих семей.
На самом деле круги знатных дам в провинциях были подобны маленьким дворам, ветер в них дул сильно и быстро, и новости извне разлетались в десять тысяч раз быстрее, чем можно было вообразить. В семье Се, считая Восточную и Западную усадьбы, было восемь гунян, но лаотайтай из дома правителя Кайфэна первым делом спросила о Сы-гунян.
— Наша семья состоит в родстве с семьей Даньян-хоу фужэнь. Пару дней назад я слышала, что Даньян-хоу дицзы ради того, чтобы посвататься к вашей Сы-гунян, даже оставил службу и помчался обратно в Хэнтан? — говоря это, лаотайтай из семьи фуиня пристально разглядывала Цинъюань и то и дело прицокивала языком. — И впрямь совершенное дитя, неудивительно…
Если девушка красива и умеет очаровывать, и если она пленила никчемного кутилу, то её происхождение обязательно припомнят, мол, рождена наложницей, оттого и повадки такие. Но, если она пленила талантливого юношу, которому в будущем предстоит унаследовать титул, то на происхождение посмотрят иначе, герою не стоит задавать вопросов о его происхождении3. Не самое блестящее рождение, лишь черная оторочка на богатом фоне процветания, добавляющая слоев и подчеркивающая красоту.
Стоявшая рядом Цинжу даже сейчас, слыша, как Ли Цунсиня и Цинъюань упоминают вместе, чувствовала крайнее отвращение. Она с пренебрежением отвела взгляд, думая, что эти, так называемые знатные дамы, сущие пустышки. Все в этом мире смотрят на людей свысока, и стоит ли тратить время на вопросы о деле, которое еще вилами по воде писано.
Се лаотайтай теперь вовсе не заискивала перед семьей Даньян-хоу. После того как она взвесила все «за» и «против», эта, некогда желанная партия, стала казаться ей вполне заурядной.
— И где вы только слышите такие слухи, а еще и верите в них, — с улыбкой сказала лаотайтай. — У сяо хоу-е были срочные дела в усадьбе хоу, к нашей Сы-яту это не имеет никакого отношения.
Лаотайтай из семьи фуиня протянула.
— О! Неужели это пустые сплетни? Тогда… — она снова взглянула на Цинъюань, и её улыбка стала еще теплее. — Если с домом Даньян-хоу не сложится, то, должно быть, она войдет в усадьбу командующего?
На этот раз лаотайтай не стала возражать. Она неопределенно улыбнулась, что было очень похоже на молчаливое согласие, и уклончиво ответила.
— Наше дитя дружит с Души-фужэнь, а с Шэнь-чжихуэйши у неё нет близких отношений.
Лаотайтай из семьи фуиня тут же цокнула языком.
— Старшая сестра, неужели ты решила даже меня водить за нос? Когда-то в девичестве мы были очень близки, я ничего от тебя не таила. А, теперь ты так со мной обходишься, это ранит мне сердце.
Лаотайтай поспешила успокоить свою старую подругу и, взяв её за руку, сказала.
— Ну, как я могу намеренно что-то скрывать от тебя? Просто свадьба еще не решена, а если мы станем разглашать это раньше времени, то пострадают интересы нашей гунян, — она помедлила. — Слышала я, что из дома Даиня в этом году тоже есть гунян, участвующая в отборе?
Лаотайтай из семьи фуиня подтвердила.
— Да, шестнадцатого числа предстоит еще один отбор. Этот тур очень сложен, будут проверять всё, вплоть до каждой волосинки. Та, кто пройдет, должна быть совершенным человеком. Я слышала, из твоего дома тоже две гунян участвуют? — говоря это, она принялась искать глазами среди женщин и, спустя долгое время, охнула. — Прости мою подслеповатость, в твоем доме все гунян красавицы, кто же именно эти двое?
Слова эти явно намекали на то, что таланты их не слишком выдающиеся и в толпе красавиц их не отличить. Цинжу холодно усмехнулась, лаотайтай это тоже не понравилось, но приличия нужно было соблюдать, поэтому она подозвала Цинжу и Цинжун.
— Быстрее, поприветствуйте Лаотайцзюнь из дома Даиня.
Сестры отступили на шаг и присели в поклоне. Лаотайтай из семьи фуиня поспешила подхватить их за руки и попросила оставить церемонии.
— Посмотрите-ка, разве не красавицы? И впрямь, старшая сестра в молодости была чудо как хороша, и теперь внучки её все как цветы, — сказав это, она обернулась к сопровождавшей её момо. — Иди позови Эр-гунян, пусть поприветствует лаотайтай и тайтай из семьи цзеши, — и снова обратилась к Се лао-тайтай, сглаживая углы. — Дитя с рождения застенчиво, не видело чужих людей, поэтому неизбежно робеет. Раз уж она участвует в отборе вместе с двумя вашими гунян, пусть они познакомятся, и я прошу ваших гунян присмотреть за ней.
Лаотайтай из семьи фуиня говорила скромно, и можно было подумать, что их гунян обладает лишь заурядной внешностью. Ху-фужэнь и её дочери всегда питали некоторую жалость к заурядным людям, ведь в конце концов драконы и фениксы среди людей встречаются слишком редко4, и нужно допускать существование несовершенства.
Все женщины семьи Се тоже ждали появления этой Эр-гунян, обе были вторыми дочерями в своих семьях, и их невольно хотелось сравнить. Однако в Ючжоу раньше не слышали, чтобы чья-то дочь была особенно выдающейся, поэтому планку ожиданий не завышали. Кто же мог знать, что, когда служанка ввела девушку, её появление заставит всех ахнуть.
Этой гунян было на вид лет шестнадцать-семнадцать, она была стройной и высокой. Лицо её было холодным и точеным, словно вишенка на вершине сушань5, даже если вокруг царила суета, она была чистым потоком в мутной воде, по капле проникающим в сердца людей.
Чувство превосходства или поражения было слишком прямолинейным, его можно было ощутить с первого взгляда. Та жалость, которую заранее приготовила Цинжу, мгновенно растаяла, как остатки снега на ветвях весной. Предчувствие неудачи нахлынуло на неё, лишая сил и заставляя сердце сжаться. Она вдруг почувствовала, что её участие в отборе было проявлением самонадеянности. Раньше она была уверена в победе, но теперь, увидев такую соперницу, мгновенно осознала истину, и это вызывало в ней одновременно и гнев, и нежелание покоряться.
Цинъюань взглянула на Цинхэ, и сестры незаметно переглянулись, в их глазах заплясали искорки смеха.
Лаотайтай невольно вздохнула и, не глядя на лицо Ху-фужэнь, принялась восхищаться.
— Какое совершенное дитя! Видно, вы обычно прячете её в покоях, не желая показывать людям. Я и не знала, что в нашем Ючжоу есть такая красавица.
— Красавица, как же! Ростом с длинноногую цаплю! — шепталась Цинжу за спиной с Цинжун, и в голосе её звучала обида.
Даже постный обед показался ей противным. Откусив кусочек соевого мяса, которое показалось ей безвкусным, она бросила палочки и заявила, что больше не будет.
Ху-фужэнь не обращала внимания на капризы дочери, у неё были дела поважнее. Она доложила лаотайтай.
— Раз уж мы пришли, нужно в разных местах пожертвовать на масло для лампад и попросить для детей обереги.
Лаотайтай согласилась, но из-за жары ей не хотелось лишний раз двигаться. Почти все поклоны Буддам были совершены, оставалось лишь дождаться, когда солнце склонится к западу, чтобы отправиться домой. Однако она дала милостивое разрешение сопровождающим женщинам, сказав, что раз уж они выбрались, то могут прогуляться, послушать чтение сутр или попросить предсказание, как им будет угодно.
Ху-фужэнь вышла вместе с Сунь-момо и, направляясь к павильону добродетели храмового смотрителя, спросила.
— Всё готово?
Сунь-момо кивнула и прошептала на ухо хозяйке.
— Людей переодели монахами. Даже если у Сы-гунян будет сотня глаз, она не сможет уследить за каждым.
Ху-фужэнь кивнула и обернулась к площади, где сновали паломники. Время от времени мимо проходили монахи, и невозможно было разобрать, кто из них настоящий, а кто подставной.
Прежнее беспокойство постепенно улеглось. Раз уж дело дошло до этого, оставалось только идти вперед. Если бы беда случилась во внутренних покоях, то Шэнь Жунь, скорее всего, не оставил бы это просто так, ведь в прошлый раз он специально предупреждал её. Но, если человек находится снаружи, и, средь бела дня его похитят, ограбят или обесчестят, тут можно винить только злую судьбу. И будь то Шэнь Жунь или Ли Цунсинь, если у них сохранится интерес к «увядшему цветку», то это и будет истинно глубокое чувство.
Ху-фужэнь с облегчением вздохнула и, сжимая в руке платок, переступила порог, холодно приказав.
— Ступай и делай.
Сунь-момо, повинуясь, отступила и мгновенно исчезла в конце коридора.
Сегодня был день рождения Императора Баочэн-дади, и монахи весь день читали сутры. Этот мерный гул голосов был подобен бесконечной песне царства Будды, и в летний зной он обладал силой, приносящей покой. Раз лаотайтай разрешила всем разойтись, Цинъюань, естественно, последовала этому. Сначала она была вместе с Цинхэ, но потом Лянь-инян решила увести Цинхэ за предсказанием. Цинъюань же хотела пойти в храм Дицзана, чтобы пожертвовать на поминальную табличку для своей матери, поэтому на полпути они разошлись.
Храм Дицзана находился на некотором расстоянии от храма Гуаньинь. Она подняла круглый веер, закрываясь от солнца, шелк веера был тонким, и сквозь два слоя серебристого газа она увидела момо, которая торопливо шла по переулку, выглядя крайне встревоженной. Подойдя ближе, та поспешно присела в поклоне и заговорила.
— Сы-гунян, вы здесь! Наша Да-найнай внезапно почувствовала резкую боль в животе, сейчас она бледна как полотно и даже шагу ступить не может… Я тороплюсь сообщить лаотайтай и тайтай, а подле Да-найнай осталась только одна маленькая служанка. Прошу Сы-гунян присмотреть за ней немного, ведь наша Да-найнай в тягости.
Цинъюань отозвалась.
— И, где она?
Момо указала в сторону большого фикуса.
— В беседке неподалеку. Огромное спасибо Сы-гунян, а я побегу искать лаотайтай и тайтай, — с этими словами она снова быстро направилась к кельям.
Цинъюань проводила её взглядом и тихо усмехнулась.
— И впрямь не пожалели сил на такие старания.
Баосянь сказала Сяоси.
— Иди. То, что велела тебе гунян, исполни тщательно, и награда не заставит себя ждать.
Сяоси робко кивнула, но не сдвинулась с места, что-то бормоча себе под нос.
Цинъюань ласково посмотрела на неё и произнесла.
— Если будешь послушной, я, конечно, буду к тебе добра. Но, если ты не станешь меня слушать…
Сяоси вздрогнула, и продолжать не потребовалось. Вчера Сы-гунян сказала, что та пойдет с ней, и Сяоси не придала этому значения. Позже, когда наступила ночь, её снова вызвали в комнату. Она думала, что речь пойдет о завтрашнем визите в храм, но, раздвинув занавески, увидела Сы-гунян, сидящую при свете ламп. Рядом на полукруглом столе из красного сандала были аккуратно разложены несколько украшений.
Сы-гунян сказала.
— Сяоси-гунян, посмотри-ка внимательно, узнаешь ли ты эти вещи?
Та в нерешительности сделала шаг вперед, взглянула, и ноги её подкосились, она с грохотом рухнула на колени.
Сунь-момо, стоявшая рядом, холодно усмехнулась.
— Гунян всегда относилась к вам как к людям и не была строга в воспитании. Мы думали, вы будете ценить доброту хозяйки, но кто же знал, что найдутся те, кто не желает быть людьми, а зарится на её приданое. Сяоси, не думай, что о твоем прошлом никто не знает. Сы-гунян по своей доброте оставила тебя в Даньюэсюань, но я всё это время присматривала за тобой. Сколько раз ты тайком пробиралась в комнату гунян! Она берегла твою честь и говорила, что, если, что и пропало, так тому и быть, и не преследовала тебя. Но ты, оказывается, решила вовсе опустошить шкатулку гунян. Кто придал тебе смелости? Твои отец с матерью или Тайтай?
Сяоси задрожала всем телом, в ушах у неё словно закрутились тысячи ветряных мельниц, а сердце готово было разорваться. Она припала к полу, кланяясь так часто, будто колотила чеснок.
Сы-гунян всё так же мягко произнесла.
— Ты — рабыня, рожденная в этом доме. Кража имущества хозяев карается изгнанием вместе с твоими отцом и матерью. Разве ты об этом не знаешь?
Та сквозь слезы молила.
— Я на мгновение поддалась жадности, прошу Сы-гунян помиловать меня… Умоляю вас, гунян, я больше никогда не посмею! Только не выгоняйте меня и не говорите моим родителям…
Но, когда другие ждали так долго и, наконец, получили рычаг давления, когда пришло время взыскать долг с процентами, простыми поклонами и мольбами было не отделаться.
Сы-гунян улыбалась. Её прекрасное лицо даже тогда, когда она плела интриги, сохраняло выражение милосердия Бодхисаттвы. Она поманила девушку.
— Подойди поближе, я научу тебя, как искупить вину, — Сяоси в трепете выслушала её, и Сы-гунян, улыбнувшись, добавила. — Эти вещи я пока оставлю у себя. Если всё сделаешь хорошо, я забуду об этом, и ты по-прежнему будешь служить в Даньюэсюань. Если же не справишься, тебя отправят в ямынь Тисинсы, и тогда никто тебя не спасет.
Сяоси не могла сдержать слез, какой бы доброй ни была Тайтай, она не пойдет за неё в тюрьму. Когда человека загоняют в тупик, он готов на всё. И раз уж сегодня всё началось, она, решившись, быстрым шагом направилась к кельям.
__________________________
- Кисея (滚雪细纱) — букв. «мелкий газ, катающий снег» — тонкая, струящаяся ткань, из которой шили летнюю одежду. ↩︎
- Праздник голодных духов (七月十五) — праздник духов, отмечается в 7-м месяце по лунному календарю (середина августа). Считается, что духи усопших возвращаются на землю. Упоминание о нём намекает на плохое предзнаменование. ↩︎
- «Герою не стоит задавать вопросов о его происхождении» (英雄莫问出处, yīngxióng mò wèn chūchù) — афоризм, означающий, что личные заслуги и таланты важнее социального происхождения. ↩︎
- «Драконы и фениксы среди людей» (人中龙凤, rénzhōng lóngfèng) — идиома, описывающая выдающихся, талантливых и красивых людей. ↩︎
- «Сушань» (酥山, sūshān) — традиционный китайский десерт из охлажденного молока или сливок, напоминающий по форме заснеженную гору ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
