Цинъюань не первый раз отправлялась в Шанцзин, но обе её поездки были связаны с Шэнь Жунем.
На самом деле он, должно быть, уже знал обо всем, что произошло в Ючжоу, и о возвращении Ли Цунсиня, и о её намерении поехать в Шанцзин, чтобы разыскать его, разве могло хоть что-то укрыться от его взора? Порой ей казалось, что иметь рядом такого человека очень удобно и легко, тебе не нужно ломать голову и тратить силы на объяснения, достаточно просто встать перед ним, и он уже знает, что ты собираешься делать дальше. Жаль только, что она лишь недолго пользовалась этим удобством, и неведомо чье чужое право на счастье она присвоила. Теперь пришло время всё вернуть и со всем покончить, и, если вдуматься, ей даже стало немного жаль.
Баосянь, видя её прискорбное лицо, мягко спросила.
— Вы все обдумали, гунян? Если всё-таки не можете решиться, то лучше подождите еще немного.
Но, какой смысл ждать, если в итоге все равно будет так. Чем дольше тянешь, тем больше думаешь, и тем глубже увязаешь, а это ни для кого не хорошо. Она опустила руку и сжала в ладони маленький мешочек из шелка цзинхуалин1. Она много раз видела тот узор таоте и, лишь касаясь контуров, знала каждую его деталь и каждый изгиб.
— Я сама виновата, — сказала она, из последних сил стараясь сохранять бодрость. — Я не думала, что всё зайдет так далеко…
Баосянь тоже сочувствовала ей.
— Вам встретились два лучших человека в мире. Если бы пришел только один, это было бы счастьем, но, когда приходят двое сразу, это уже беда.
То были верные слова. К сожалению, встретились оба, и, пройдя по кругу, она все же выбрала того, кого встретила первым. А тому, кто остался, неизбежно придется ответить неблагодарностью на всю его доброту.
От Ючжоу до Шанцзина на резвом коне можно добраться за один час, её же маче2 ехало медленнее, и путь занял почти два часа. В прошлый раз она въезжала в Шанцзин посреди ночи, тогда она была вне себя от страха, и ей было не до того, чтобы рассматривать окрестности. Сегодня же всё было иначе, она въехала через ворота Цзичэн после полудня и, отодвинув занавеску, выглянула наружу, там, несмотря на жару, по улицам сновали толпы людей. Это были не только местные лавочники и покупатели, но и чужеземные торговые караваны в диковинных одеждах, они вели за собой навьюченных верблюдов и важно шествовали по главной дороге, а верблюжьи колокольчики мерно звенели, рассыпая вокруг длинную череду звуков.
Цинъюань убрала руку и спросила слугу.
— Сколько еще до Дяньцяньсы?
Слуга высунулся вперед, чтобы посмотреть.
— Минуем ворота Гуанъюнь и войдем во внутренний город. Дяньцяньсы находится на другом берегу крепостного рва, нужно перейти по подъемному мосту и войти в ворота Гунчэнь… Только вот наша повозка, боюсь, туда не проедет.
Цинъюань отозвалась.
— Императорский город, это не то, что снаружи. Остановимся перед воротами, а дальше я пройду сама.
Вспоминая ту ночь, когда они въезжали в город, она помнила, что даже самому Шэнь Жуню приходилось проходить через множество застав, а перед длинным мостом и вовсе стало невозможно ехать. Она вышла из маче, подошла к стоявшим на карауле баньчжи и поклонилась.
— Прошу, сяовэй, доложите обо мне. Сы-гунян Цзяньнаньдао цзедуши прибыла по важному делу к господину чжихуэйши Шэню.
В конце концов, она была дочерью чиновника второго ранга эрпинь, и баньчжи на карауле проявили к ней уважение. Сказав, «Подождите немного, гунян», один из них, придерживая меч, направился к воротам Гунчэнь.
Волны жара катились одна за другой, не было ни малейшего дуновения ветерка. Служанка держала над ней шелковый зонт цвета бледного лотоса, а стоявшая под зонтом гунян держала спину прямо. Даже перед лицом воинов в доспехах она держалась достойно и благородно. Она была прекрасна, черты её лица были безупречны, и в этом, иссушенном летним зноем мире, она казалась чистым прохладным источником, радующим взор. Взгляды баньчжи то и дело скользили по ней, задерживаясь на мгновение, и они втайне начали гадать, кем же эта гунян приходится чжихуэйши Шэню. Неужели удача чжихуэйши в делах сердечных столь велика, что наконец-то нашлась гунян, которой он приглянулся?
Вскоре человек, ходивший с докладом, вернулся и, сделав приглашающий жест, произнес.
— Прошу вас, гунян.
Цинъюань не ожидала, что всё пройдет так гладко. Она слегка поклонилась в знак благодарности и ступила на длинный мост. Длина моста составляла около десяти чжанов, и когда она дошла до середины, её обдало легкой прохладой от воды. Она ускорила шаг, и за воротами Гунчэнь уже виднелось ведомство Дяньцяньсы. Похоже, внутри распорядились, так как более она не встретила препятствий. К ней подошел хуанмэнь и, почтительно склонившись, сказал.
— Прошу вас, гунян, следуйте за мной.
Главный зал этого ведомства был ей знаком. Она шла за хуанмэнем, и чем глубже они заходили, тем сильнее тревога сжимала её сердце. Сколько бы раз она ни видела Шэнь Жуня, всякий раз при его появлении её сердце начинало неистово биться. Она всегда считала себя сдержанной, но та невозмутимость была лишь маской для окружающих, а что творилось у неё внутри, знала только она сама.
Она и хотела увидеть его, и боялась этой встречи. Она до сих пор помнила то объятие в саду, ту крепкую грудь, дарившую ей чувство защищенности и покоя. Но, сегодняшний визит, скорее всего, закончится ссорой, и от этого ей было невыразимо грустно. Ей даже в чем-то нравилось его высокомерие и то, как он, самоуверенно язвил, «Сы-гунян не выдержала мук тоски и наконец-то пришла к Шэнь Жуню».
Она вздохнула, на душе было мрачно, и ноги стали словно налиты свинцом. Наконец, они достигли глубины залов, но кресло было пусто, его там не оказалось. Она в недоумении спросила хуанмэня.
— Чжунгуйжэнь3, разве Дяньшуай не здесь?
Хуанмэнь ответил.
— Ранее Души велел мне встретить вас, гунян. Похоже, у нашего Дяньшуая возникли какие-то дела… Он временно отлучился.
Цинъюань кивнула хуанмэню.
— Благодарю вас, чжунгуйжэнь, я подожду немного.
Хуанмэнь поклонился и удалился, оставив её одну в этом огромном величественном зале.
Зная цель её визита, он не пожелал встречаться с ней, побоялся этой встречи. Пока Цинъюань ждала в зале, на угловой башне неподалеку стоял человек, заложив руки за спину и глядя вдаль. Окно было распахнуто, и он видел, как она стоит за бамбуковыми занавесками, о чем-то раздумывая и слегка склонив голову, в её силуэте чувствовалась какая-то скорбная печаль.
Хорошей девушке страшен настойчивый ухажер. Благодаря его неустанному, надуманному себе обожанию, она, должно быть, теперь и впрямь немного полюбила его. Но, каким бы всемогущим он ни был, он не мог управлять ходом событий. Нельзя сказать, что какой-то Ли Цунсинь поставил его в тупик, он просто был связан по рукам и ногам из-за неё и не мог поднять руку на этого благородного гунцзы.
Иногда, для девушки быть слишком верной своему слову, вовсе не благо. Чрезмерная сдержанность и самоконтроль… Даже если он приложит все свои таланты, она все равно останется непоколебимой. Он смотрел на её силуэт, и в нем боролись желание увидеть её и страх этой встречи. Ему было больно заставлять её ждать впустую, но он боялся, что она пришла, чтобы попрощаться с ним, и что в будущем их пути разойдутся навсегда.
Шэнь Чэ, стоявший рядом и видевший его мрачное лицо, скрестил руки на груди и спросил.
— Собираешься уступить её без боя?
Шэнь Жунь нахмурился.
— Не думал, что Даньян-хоу и его фужэнь окажутся столь бессильны перед собственным сыном. Они ведь императорские родственники, могли бы хоть ради приличия…
Шэнь Чэ не стал говорить, что он и сам не особо заботился о приличиях, а тем людям, что живут в такой дали от Императора, и вовсе нечего бояться. Теперь ситуация была предельно ясна, один получил право жениться, а другая, если согласится, должна будет выйти замуж. Шэнь-чжихуэйши трудился больше месяца, а теперь видел, как добыча ускользает прямо из-под носа, удар, что и говорить, немалый.
— Может быть, найдешь другую? Хоть в Ючжоу, хоть в Шанцзине полно тех, кто поприятнее Се-сы гунян. Посмотри на неё… — сказал Шэнь Чэ. — Она ведь совсем ребенок, характер упрямый, да еще и совершенно не понимает чувств. Всякий раз, когда ты строишь ей глазки, она стоит как бревно, мне даже за тебя неловко…
Не успел он договорить, как встретил испепеляющий взгляд чжихуэйши.
— Когда это я строил ей глазки?
Шэнь Чэ потер нос, не решаясь спорить.
— Наверное, я ошибся… — но все же добавил. — Если тебе нравится гунян, нет ничего плохого в том, чтобы бросить на неё красноречивый взгляд. Но теперь, Чуньчжи действует по воле родителей, а зная характер Сы-гунян, боюсь, всё уже решено.
Шэнь Жунь слушал и через некоторое время хмыкнул.
— Разве привычки человека так легко изменить? Ли Цунсинь, известный ваньку4, он лишь прикидывается невинным перед Сы-гунян. Обмануть маленькую девочку он еще может, но меня нет. Разве ты забыл, как на ночном пиру в Дунгао он пьяным лежал на коленях красавиц? Разве ты не знаешь, сколько раз он впутывался в истории с девицами из приличных семей и каких трудов стоило потом всё это замять? Ты не знаешь или я не знаю? С таким характером он, боюсь, в будущем станет вторым Се Шу, будет щедр на чувства, но не постоянен в них. Не то что я, если уж выбрал одну, то на всю жизнь.
Шэнь Чэ, слушая его самохвальство, лишь криво усмехнулся и вставил пару одобрительных слов.
— И, что же гэгэ намерен делать? Если пойти и поговорить с Чуньчжи напрямую, боюсь, он не отступит.
Обходных маневров, конечно, немало. Решительный характер Сы-гунян имеет и свои плюсы, но нельзя действовать слишком поспешно, нужно еще подождать. Он бросил долгий взгляд на стоявшую у окна девушку. Вечно прятаться, не выход, можно спрятаться сегодня, но не завтра.
Тем временем Цинъюань крепко сжимала в руке мешочек. От долгого ожидания её ладонь стала горячей. Она не знала, намеренно ли он избегает встречи, ведь она простояла здесь уже добрую четверть часа. Возможно, он решил, что не хочет выслушивать её объяснения. Раз так, то слова уже не важны. Она раскрыла ладонь, вынула из мешочка нефритовую подвеску с ликом зверя и, сделав несколько шагов вперед, положила её в самый центр его письменного стола. Он увидит её, когда вернется, и всё поймет. Из всех их отношений, длившихся чуть больше месяца, по сути, осталась лишь эта подвеска. Вернула, и делу конец. Видите, это совсем не сложно.
И всё же в душе теплилась привязанность. Она внимательно посмотрела на вещь, которая так долго была при ней, что стала словно частью её тела. Но ничего не поделаешь, в конце концов, она ей не принадлежала. Она протянула палец и осторожно провела по суровому, гневному лику на нефрите. Закончив, она убрала руку и собралась уходить. Но, когда она обернулась, то внезапно увидела стоящего за спиной человека. Она резко вдохнула.
— Ах! Дяньшуай, почему вы ходите так бесшумно? Вы меня по-настоящему напугали.
Шэнь Жунь не ответил ей, лишь перевел взгляд на нефритовую подвеску.
— Сы-гунян пришла вернуть залог любви?
Цинъюань запнулась и, опустив голову, произнесла.
— Это никогда не было залогом любви. Дяньшуай лишь оставил её мне на хранение. Теперь время пришло, пора вернуть вещь законному владельцу.
Он молчал, пристально глядя на неё, и этот взгляд, казалось, пронзал её сердце. Под его взором ей вдруг стало неловко, словно она была неверным человеком, заслуживающим мук совести.
Молчать обоим тоже было невыходом, и Цинъюань заговорила.
— Сяо хоу-е вернулся в Ючжоу, Дяньшуай, должно быть, уже знает об этом. Раз уж я дала ему обещание, я обязана его выполнить. Дяньшуай выдающийся человек, подобный дракону или фениксу, в будущем вы непременно встретите достойную пару. Цинъюань глубоко виновата перед вами за то, что не смогла ответить на ваши чувства…
— Тебе не нужно чувствовать вину, — внезапно прервал её он. — Я забыл тебе сказать, в эти дни я тоже собираюсь обручиться.
Сердце Цинъюань дрогнуло, её охватила тревога. Однако нельзя было терять самообладания, нельзя было позволить ему что-то заметить, и она с улыбкой ответила.
— Это же прекрасная новость! Я еще не успела поздравить Дяньшуая…
Он кивнул.
— Эту гунян ты тоже знаешь. Несколько дней назад в храме Хугуосы вы однажды виделись.
Она задумалась, в её глазах мелькнуло сомнение, и она покачала годовой.
— В тот день произошло слишком много всего, в голове полная путаница. О ком именно говорит Дяньшуай?
Лицо его оставалось бесстрастным, и он холодно произнес.
— Му-эр гунян из семьи Му-фуиня. В тот день их Тайцзюнь представляла её вам, неужели у Сы-гунян не осталось никаких воспоминаний?
Только тогда Цинъюань вспомнила ту высокую, бледнолицую холодную красавицу. Если говорить о внешности, то дочь фуиня была безупречна, и рядом с ним она смотрелась бы на редкость гармонично.
Она протяжно произнесла «о-о», но в этом возгласе лишь половина была осознанием, остальное же, пустотой и тоской.
— Я видела дочь Даиня, наша Лаотайтай тоже хвалила её за совершенство во всем. Дяньшуаю и впрямь улыбнулась удача. Но… разве она не отправилась во дворец для участия в отборе?
Никто из старших, кто по-настоящему любит своих детей и внуков, не пожелает отправить девушку в ту бездонную яму. Шэнь-чжихуэйши никогда не был человеком бескорыстным, он брал деньги и решал дела. К тому же здоровье той гунян и впрямь было неважным, так что стоило ему немного вмешаться, и её кандидатуру отклонили. Однако на этот раз он не взял с семьи Му ни серебра, лишь выдвинул небольшое требование, объявить во всеуслышание, что Му-эр гунян обручена с Шэнь-чжихуэйши. Семья Му хоть и колебалась, но возможность избавить дочь от участия в большом отборе перевесила всё остальное. К тому же чин и состояние чжихуэйши были таковы, что даже настоящий брак не стал бы унижением для их дочери, и они согласились. Он же знал, что Ли Цунсинь полон решимости и одними препятствиями тут не обойтись, поэтому ему нужно было прикрытие, чтобы действовать дальше.
— Сы-гунян забыла, чем я занимаюсь. Тайные связи Дяньцяньсы простираются повсюду. Оставить человека при себе так же просто, как и избавиться от него.
Пока говорил, он украдкой следил за выражением её лица. Эта девушка и впрямь была способна на великие дела, на её лице не отразилось даже тени замешательства. То ли она была слишком горда, то ли ей действительно было всё равно, что он женится на другой. Испытывая легкое недовольство, он снова заговорил холодным тоном.
— Забыл сообщить Сы-гунян, Сань-гунян из вашей усадьбы прошла отбор и сейчас находится в Восточном саду дворца Етин в чине цайжэнь. Императорский указ прибудет в ваш дом завтра.
Цинъюань кивнула.
— Дом Кайго-бо придет просить о назначении даты свадьбы, и Сань-цзецзе вошла во дворец… И впрямь, даже если поставить длинный шатер на тысячу ли, пир все равно когда-нибудь закончится.
В её словах тоски по сестрам было едва ли не больше, чем по нему. Он холодно усмехнулся.
— Если бы мы не отправили твою Сань-цзецзе во дворец, она осталась бы подле тебя вечной угрозой. Она воспитана Ху-фужэнь, не надейся, что она будет с тобой заодно. А во дворце её будет проще контролировать, и со временем, найдя повод, мы отправим её куда-нибудь подальше, вот и всё.
До этого момента он всё еще заботился о ней. Вина Цинъюань стала еще глубже, но, кажется, кроме слова «спасибо» ей больше нечего было сказать.
Подумав, она произнесла.
— Тогда позвольте мне сначала поздравить Дяньшуая. Боюсь, в будущем у нас больше не будет возможности встретиться.
Все их прежние встречи были подстроены им самим, а теперь, когда каждый пойдет своей дорогой, их судьбы больше не пересекутся.
Уголки его губ тронула ироничная улыбка.
— Я тоже поздравляю Сы-гунян с тем, что она, наконец-то, сможет избавиться от некоего Шэня.
Она замерла и подняла на него глаза, но быстро отвела взгляд и в смятении проговорила.
— Уже поздно, мне нужно возвращаться в Ючжоу…
Но, он внезапно схватил её за запястье и настойчиво спросил.
— От Ючжоу до Шанцзина путь неблизкий. Неужели Сы-гунян проделала такой долгий путь только для того, чтобы вернуть мне подвеску? Неужели ты совсем не скучала по мне, не хотела меня увидеть, не хотела, чтобы я снова что-нибудь придумал ради нашего с тобой будущего?
Цинъюань была загнана в угол. Хотя он в точности угадал всё, что было у неё на душе, в этом мире нужно считаться с чувствами других. Она попыталась вырваться.
— Дяньшуай, прошу вас, соблюдайте приличия.
А, он сказал, что и не подумает, и с силой притянул её в свои объятия.
— Сы-гунян, ведь мы уже были так близки, неужели ты забыла? Как только вернулся Ли Цунсинь, ты сразу требуешь от меня приличий. Какая же ты все-таки бесчувственная.
Лицо Цинъюань вспыхнуло. Этот человек всегда вел себя так, если бы не его власть и положение, он был бы просто рыночным негодяем. Она разволновалась, в Дяньцяньсы постоянно снуют люди, что они подумают, если увидят их в таком виде? И, она тихо взмолилась.
— Дяньшуай, вы обещали принять решение, когда вернется Сань-гунцзы. Настоящий мужчина должен ценить свое слово, как девять треножников.
Но, он уже не думал, что такое «девять треножников», он лишь чувствовал, какая тонкая и мягкая талия под его руками, и её изящная фигурка казалась ему еще более хрупкой, чем он представлял.
Аромат юности, исходящий от неё, нельзя было сравнить ни с какими самыми дорогими благовониями в мире, это был её естественный запах. Он наклонился ближе, его затуманенный взор блуждал по её лицу, а его дыхание почти касалось её дыхания. Он глухо прошептал.
— Сы-гунян, не выходи за него замуж, выходи за меня, ладно? Я буду очень добр к тебе, дам тебе всё, что пожелаешь, и никогда не дам тебя в обиду, хорошо?
Цинъюань была в стыде и смущении. За окном время от времени проходили баньчжи, и хоть они и не смотрели в их сторону, это не значило, что они ничего не видели. Она и впрямь рассердилась, и гневно воскликнула.
— Шэнь Жунь, если ты продолжишь в том же духе, я по-настоящему рассержусь!
Он на мгновение замер и опустил глаза. В этот миг человек, который обычно был так дерзок и необуздан, проявил какую-то ранимую слабость.
— Я уже давно в гневе, как же ты до сих пор этого не видишь?
_______________________
- цзинхуалин 镜花绫 (jìng huā líng) — узорчатый шелк «цветы в зеркале» ↩︎
- В древнем Китае «маче» (马车的 произношение, означающее «конная повозка») использовалась как транспортное средство. ↩︎
- Чжунгуйжэнь 中贵人 (zhōngguìrén) — «почтенный человек», вежливое обращение к высокопоставленному евнуху. ↩︎
- ваньку 纨绔 (wánkù) — «шелковые штаны» избалованный отпрыск богатой семьи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
