Цинъюань все эти два дня провела в разъездах и не имела возможности как следует отдохнуть, поэтому лишь сейчас смогла расслабиться. Сбросив туфли, она прилегла на тахту. Немного передохнув, велела Хунмянь позвать Чжоу-момо для расспросов, чтобы узнать, не было ли сегодня каких-либо вестей из Западной усадьбы.
Чжоу-момо сказала.
— Хаосюэ-гунян не приходит уже два дня. Не знаю, неужели она решила отступить, осознав трудности, после того как Тайтай на днях иносказательно сравнила человека с чаем.
Цинъюань усмехнулась.
— Неужели на свете всё бывает так просто? Если бы она решила отступить из-за этих пары фраз, то не тратила бы столько усилий на протяжении нескольких месяцев.
Если она не ошиблась в своих предположениях, то Хаосюэ-гунян намеренно избегала Фанчунь, дожидаясь, пока та не выдержит одиночества и снова не позовет её. В таком случае нельзя позволять Фанчунь бездельничать. Подумав, Цинъюань произнесла.
— Позже, Момо, сходи к ней и скажи, что сегодня вечером малая кухня Эр-тайтай может отдыхать. Пусть Фанчунь приходит ко мне ужинать, я велю повару приготовить наши южные лакомства, чтобы угостить её.
Чжоу-момо кивнула и отправилась передать слова. Цинъюань поначалу думала, что у той, пожалуй, не будет настроения прийти, но Фанчунь, на удивление, сразу согласилась, так что пришлось поспешно велеть на кухне всё подготовить. Вскоре она прибыла и присела вместе с Цинъюань на тахту поболтать. Фанчунь спросила, как та съездила домой и не чинила ли ей препятствий семья Се.
Цинъюань, угощаясь вместе с ней цукатами, покачала головой.
— Напротив, они сменили тактику на заискивание, что было даже неловко. А ты, чем сегодня занималась?
Фанчунь ответила.
— Делать было нечего. Всё время идет снег, тебя не было дома, и я совсем застыла.
Цинъюань, промокнув рот платком, сказала.
— Скоро Новый год, почти всё в усадьбе уже подготовлено, не хватает только новой праздничной одежды. Ты же знаешь Лаое, он во всём разборчив, боюсь, чужая работа ему не приглянется. Давай завтра возьмемся за дело сами и сошьем по наряду для Лаое и Эр-лаое. Это будет нашим подарком, им и носить будет приятно.
Фанчунь с изумлением посмотрела на неё.
— Ты ещё и одежду шить умеешь?
Цинъюань ответила.
— Да, я училась женскому рукоделию с шести лет. Позже, каждый год к празднику я сама шила новые наряды для дедушки и бабушки.
Выслушав это, Фанчунь была готова не находить места от стыда.
— В сравнении с тобой я просто как мужчина. Я умею только вышивать да подшивать подошвы. Единственное, что я когда-либо дарила нашему Эр-е, это мешочек в виде звериной лапы.
Цинъюань даже стало её жаль. Хотя сама она лишилась матери, у неё была бабушка, которая усердно её наставляла, и все умения и качества, необходимые достойной гунян, она в полной мере унаследовала от неё. Но Фанчунь была другой, из-за слепой любви отца мачеха не смела, да и не желала её учить. Если попросить её помахать мечом или копьем, это она умела, но в таких делах, как кройка и шитье, была слаба.
Однако нужно было прежде всего её подбодрить, и Цинъюань сказала.
— Мешочек в виде звериной лапы, это очень хорошо, в нём можно носить чиновничью печать и юйфу1. Я часто вижу у Эр-е на поясе тот, с вышитым львом, это ведь ты ему подарила? — сказав это, она тихо улыбнулась. — Видишь, ты всегда в сердце Эр-е, иначе при достатке нашей семьи стал бы он пользоваться одной вещью несколько лет подряд?
Фанчунь замерла, приняв задумчивый вид, и пробормотала в ответ.
— В этом ты, пожалуй, права…
Цинъюань снова воскликнула.
— В этом я даже уступаю тебе. В своё время Лаое насильно всучил мне нефрит, который всегда носил при себе, а я ему так ничего и не подарила. Если вдуматься, мне очень неловко перед ним.
Фанчунь оживилась.
— Тогда давай сначала сошьем одежду, а потом ты тоже вышьешь ему мешочек, даже два, чтобы он мог их менять, — сказав это, она хихикнула. — Да-саоцзы, истинно говорю, с первой нашей встречи с Да-гэгэ мне казалось, что он подобен солнцу в небесах, на которое не смеешь прямо взглянуть. И не думала я, что позже, когда он захочет на тебе жениться, он будет так суетиться и обсуждать это с Чэнбином. Я подслушивала под окном и смеялась, только тогда я поняла, что хоть он с виду и строгий, на самом деле ему всё это далось нелегко.
Цинъюань покраснела и, опустив голову, сладко улыбнулась.
Фанчунь дважды толкнула её плечом.
— Скучаешь по нему или нет? Вы расстались всего через пять дней после свадьбы, наверняка ты о нём только и думаешь?
Цинъюань смутилась ещё больше и сбивчиво ответила.
— Конечно, скучаю… Что ты всё обо мне, ты замужем за Эр-е почти три года, неужели сейчас не скучаешь?
Характер у Фанчунь был прямой, она не стала ничего скрывать и, комкая платок, призналась.
— Как же не скучать… Но, я чувствую вину перед ним. Я курица, не способная снести яйцо, и если останусь с ним, то испорчу ему всю жизнь.
Цинъюань только сейчас услышала её сокровенные мысли. Раньше она лишь догадывалась, но, оказывается, Фанчунь действительно так считала. Она взяла её за руку и сказала.
— Уж не напел ли тебе кто-то это на ухо, раз у тебя появились такие опасения? Ты боишься помешать Эр-шу и самовольно решила развестись, но спрашивала ли ты мнение самого Эр-шу? Цзецзе, супруги редко видятся, и зачать ребенка в таких условиях нелегко. Когда в следующем году мы все переедем в Шанцзин, о чём тебе будет беспокоиться? Даже если допустить самое худшее, и детей действительно не будет, пока Эр-шу не пренебрегает тобой, ты должна со спокойной душой занимать место подле него. В жизни мы должны думать о других, но, если чрезмерно изводить себя заботами, это лишь прибавит беспокойства близким. Тебе ни в коем случае нельзя допускать того, чтобы родные скорбели, а враги радовались2. Знаешь ли ты, кто первым займет место Души фужэнь, если оно освободится?
Фанчунь ошеломленно посмотрела на неё.
— Ты имеешь в виду Хаосюэ? На самом деле я не понимаю, почему вы все её недолюбливаете.
Если её все недолюбливали, значит, у неё были дурные намерения и она хотела разрушить семью. Но, говорить об этом Фанчунь сейчас было бесполезно, она бы не стала слушать, а напротив, решила бы, что они намеренно ополчились против Хаосюэ, и стала бы ещё яростнее защищать свою двоюродную сестру. Цинъюань улыбнулась.
— У нас с ней нет ни вражды, ни обид, с чего бы нам относиться к ней плохо? — она тут же перевела тему. — Двадцать пятого числа двенадцатого месяца в судах начнутся дни отдыха. Я планирую устроить прием перед Новым годом. Во-первых, чтобы отблагодарить тех гостей, кто пришел или не смог прийти на свадебный пир, а во-вторых, чтобы помочь обоим мужьям наладить связи с сослуживцами, дабы на службе у них было меньше препятствий.
Фанчунь одобрила.
— Хорошо, что ты об этом подумала.
Цинъюань намеренно искала для неё занятие и со всей серьезностью произнесла.
— К пиршеству нужно готовиться заранее. Боюсь, одной мне не справиться, так что тебе придется мне помочь.
Фанчунь, конечно же, сразу согласилась. В простодушных людях это и было хорошо, обиды и негодование в них долго не жили. Находясь рядом с мрачным человеком, такая душа могла очерняться, но рядом со светлым она и сама начинала сиять.
Так невестки стали опорой друг для друга и сосредоточились на подготовке к празднику.
Фанчунь не разбиралась в кройке, и Цинъюань терпеливо учила её всему. Когда выходило солнце, они вдвоем усаживались под навесом и занимались рукоделием, греясь в его лучах. Когда одежда была готова, каждая надевала свой наряд и внимательно осматривала его, представляя, как он будет смотреться на муже, и на душе становилось радостно.
Цинъюань была очень довольна, её старания направить мысли Фанчунь в нужное русло не прошли даром. Фанчунь постепенно отвлеклась, и когда у неё появилось дело, она перестала думать о Хаосюэ.
Так прошло около десяти дней. Наконец, Хаосюэ не выдержала и сама пришла к ним. Увидев, как они в цветочном зале пишут приглашения, она медленно спросила.
— В усадьбе намечается пир?
Цинъюань подтвердила.
— В день свадьбы мне было неудобно принимать гостей, и я упустила возможность познакомиться с супругами почтенных господ. С помощью этого приема я хочу восполнить этот пробел, — и добавила. — В тот день Хаосюэ-гунян обязательно должна прийти. Семья Яо, родной дом Фанчунь-цзецзе, и если вы не придете, пир не будет полным.
У этой новоиспеченной Дяньшуай фужэнь было красивое и простодушное лицо, которое в лучах утреннего солнца казалось нежным и милым, таким, что могло заставить любого мужчину потерять голову. Хаосюэ втайне поражалась её внешности и уму. Ей было всего шестнадцать, а она уже вела себя как Гаомин фужэнь, будучи со всех восьми сторон изящной и прозрачной3, словно рыба в воде. Это заставляло глубоко осознать истину, хотя высокое положение и дается формально, занимает его тот, кто обладает способностями.
Что же до этого пира, как можно было его пропустить? Хаосюэ улыбнулась.
— Благодарю за приглашение, Фужэнь, мы непременно придем побеспокоить вас.
Фанчунь по-прежнему не видела в ней угрозы. Она подула на написанное приглашение, чтобы оно высохло, и сказала.
— Кстати, в прошлый раз ты говорила, что моя лисья шуба красива. У меня как раз есть шкура, которую в прошлом году Лю-шилан подстрелил и подарил Чэнбину. Возьми её себе, мех отличный, гораздо лучше тех, что продаются на рынке.
Это были слова, которые Хаосюэ сказала Фанчунь наедине, и когда та бесцеремонно выложила всё при людях из Восточной усадьбы, Хаосюэ стало неловко. Она смущенно проговорила.
— Раз это вещь, принесенная зятем, как же я могу отнимать то, что мило другому?
Цинъюань улыбнулась и, держа кисть, произнесла.
— Мы все свои люди, одна шкура ничего не стоит, бери и не сомневайся.
Когда приглашения были почти закончены, Фанчунь отправилась вместе с ней в Западную усадьбу, чтобы забрать шкуру. Хаосюэ следовала за ней и тихо спросила.
— Этот пир, который устраивает Шэнь-фужэнь, предназначен только для высокородных дам?
Фанчунь ответила.
— Не только для дам. В конце года у чиновников праздничные выходные, так что господа придут вместе с женами. Мужчины будут в одном месте, женщины, в другом. Она только получила титул Гаомин фужэнь, и ей нужно завести как можно больше знакомств.
Хаосюэ кивнула, выслушав это, и снова улыбнулась.
— Ты в прошлый раз говорила, что зятя после Нового года ждет повышение. Когда придет императорский указ, ты, сестра, тоже станешь настоящей Гаомин фужэнь.
Она упомянула об этом лишь для того, чтобы проверить, остались ли у Фанчунь мысли о разводе. Как и ожидалось, Фанчунь больше не заикалась об этом, а напротив, рассуждала.
— Если в этот раз повысят, то, верно, до четвертого ранга!
Позже, когда Хаосюэ вышла из резиденции командующего, на душе у неё было неспокойно, её переполняла досада.
Её личная служанка Цюэ-эр была с ней заодно и разделяла её чувства.
— Эта Души-фужэнь, настоящий А-Доу4, которого невозможно поддержать. Раньше она явно твердо решила развестись с Души, а теперь, увидев его успех, рассчитывает стать Гаомин фужэнь и ни словом об этом не обмолвится.
Лицо Хаосюэ оставалось бесстрастным, по сравнению с Цюэ-эр, которая скрежетала зубами, она выглядела гораздо более спокойной.
Шкура лисы была аккуратно расправлена у неё на коленях. Она медленно поглаживала её рукой, вещи в усадьбе Шэнь и впрямь были лучшими, какими достоинствами обладала Фанчунь, чтобы пользоваться всем этим. После Нового года они всей семьёй переедут в особняк в Шанцзине, и этот пир, её последний шанс. Миновав эту деревню, другой такой лавки не сыщешь5.
Чэнбин… В любви к человеку нет никакой логики. Она и сама знала, что это неправильно, но не могла сдержать сердце, страстно желавшее обладать им. Шэнь Чэ был хорош собой и видным человеком, и его будущее было невозможно измерить. Имея перед глазами такой пример, за кого бы она ни вышла замуж в будущем, она уже не будет счастлива.
Тем временем Цинъюань не спеша готовилась к пиру. За три дня до начала она вместе с Фанчунь села в экипаж, чтобы развозить приглашения по домам.
Фанчунь не слишком хорошо разбиралась в обычаях Цзинцзи. После свадьбы с Шэнь Чэ она ни разу не устраивала приемов дома. Единственный раз пир давали в башне Хунъяньлоу, и всем распоряжался Шэнь Чэ, а ей нужно было только вовремя явиться. Поэтому её озадачило то, что Цинъюань рассылает приглашения за три дня.
— Есть ли в этом какой-то особый смысл? — спросила она, прижимая к себе грелку для рук.
Цинъюань передала приглашение привратнику в резиденции души Буцзюньсы и негромко ответила.
— В Цзинцзи есть правило, за три дня — приглашение, за два дня — оклик, в тот же день — понукание. Чтобы выказать почтение, мы обязательно должны доставить письма за три дня, чтобы гости могли уладить домашние дела и в назначенный день со спокойной душой явиться на пир.
Фанчунь лишь охнула, всё больше чувствуя себя неотесанной колотушкой. Эта гунян, которая была на три года младше неё, вовсе не казалась невесткой, она была словно старшая в семье. Сама Фанчунь ни в чём не могла ей помочь, да ещё и постоянно докучала своими расспросами.
Пока она все еще пребывала в стыде, Буцзюньсы чжихуэйши-фужэнь лично вышла ей навстречу и, с лицом, полным улыбок, промолвила.
— Ох, Шэнь-фужэнь, к чему такие церемонии? Достаточно было отправить человека передать, зачем же утруждать тебя и приходить лично.
Фанчунь украдкой взглянула на Цинъюань. Та, поджав губы, с улыбкой и изящной осанкой направилась к протянувшей руку Хань-фужэнь.
____________________________
- юйфу (鱼符, yú fú) — верительный знак в форме рыбы, служивший удостоверением личности чиновника. ↩︎
- родные скорбят, а враги радуются (亲者痛仇者快, qīn zhě tòng chóu zhě kuài) — совершить поступок, который огорчит близких и доставит удовольствие недоброжелателям. ↩︎
- со всех восьми сторон изящный и прозрачный (八面玲珑, bā miàn líng lóng) — быть обходительным, искусно вести себя в обществе. ↩︎
- А-Доу (阿斗, Ā Dǒu) — прозвище слабовольного императора Лю Шаня, используется для обозначения человека, которому невозможно помочь из-за его никчемности. ↩︎
- миновав эту деревню, другой такой лавки не сыщешь (过了这村，可就没有这店了, guò le zhè cūn, kě jiù méi yǒu zhè diàn le) — упустить редкий шанс, который вряд ли представится снова. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
