Спустя некоторое время ливень наконец прекратился. Цзиньчао велела Тун-мама отправиться в Цзинфанчжай и рассказать Гу Цзиньжуну о том, что вчера произошло между Сунь-гуаньши и Юйсян.
Цзиньчао и сама принялась обдумывать свои прежние поступки. Раньше она лишь сокрушалась о его несчастьях и гневалась на его безволие. Раз наставления не помогали, она просто предоставила его самому себе. Однако после смерти матери она многое переосмыслила: в конце концов Гу Цзиньжун был ещё ребёнком, которому требовалось руководство. Если рассказать ему о происках Сун-инян и Гу Лань, он сможет всё обдумать и впредь не совершит подобных ошибок.
Выслушав слова Сюй-мама, Гу Цзиньжун преисполнился ярости и негодования, но ещё больше — раскаяния. Он закусил губу, не в силах вымолвить ни слова, а из его глаз безудержно потекли слёзы.
Хотя он и раньше знал о волчьих амбициях Гу Лань, никогда прежде он не ощущал этого так остро! Сговориться с Сунь-гуаньши, чтобы погубить его мать? Поссорить его со старшей сестрой? Самым ужасным были даже не козни Сун-инян и Гу Лань, а то, что он так долго им верил, причиняя вред старшей сяоцзе и матери!
Мать уже умерла, как же он теперь сможет загладить свою вину перед ней!
Старшая сестра теперь и видеть его не желает, что же ему делать?
Тун-мама подняла на него взгляд и произнесла:
— Старшему шао-е нужно взять себя в руки. Со дня кончины госпожи прошло уже полмесяца. Если вы и дальше будете пребывать в таком унынии, это лишь огорчит близких и порадует врагов. Старшая сяоцзе сейчас поглощена заботами, связанными с делами госпожи. Пусть вы не можете в них вмешаться, но помочь в чём-то другом вам под силу. Старшая сяоцзе сказала, что вам пора подумать о возвращении к учебе в переулок Цифан, не стоит так убиваться…
Гу Цзиньжун остолбенел. Всё время после смерти матери он пребывал в оцепенении, а его сердце терзало чувство вины.
Устройством похорон занимались в основном старшая сестра и вторая Гу-фужэнь. Он же, будучи законным старшим сыном, не делал ничего, кроме участия в обязательных обрядах, проводя дни взаперти в Цзинфанчжае. Но разве старшей сестре не было так же больно? Однако она никогда не вела себя так, как он.
Поразмыслив, он понял, что должен нести ответственность как законный старший сын, а не поддаваться унынию.
Тун-мама добавила:
— Хорошо, если вы это понимаете. Старшая сяоцзе вовсе не безразлична к вам. Просто вы знаете её характер: она никогда не говорит вслух о том, что у неё на душе.
Гу Цзиньжун кивнул и лично проводил Тун-мама до выхода.
Едва Тун-мама вышла за ворота двора Цзинфанчжай, как увидела идущую издалека Гу Лань в сопровождении служанки.
Зачем Гу Лань пришла к старшему шао-е? Разве их отношения не зашли в тупик? Заметив, что та приближается, Тун-мама заподозрила неладное и тихо вернулась в Цзинфанчжай. Увидев её, одна из молодых служанок от неожиданности хотела что-то сказать, но Тун-мама поспешно приложила палец к губам, призывая к тишине. Девочка оказалась смышлёной и тут же послушно замолчала, а Тун-мама спряталась за камнем Тайху.
Гу Лань вошла в ворота, прижимая к себе коробку. Когда она оказалась в Цзинфанчжае, служанка пошла доложить о ней Гу Цзиньжуну, и вскоре её проводили в кабинет. Тун-мама вышла из-за камня Тайху и крадучись подошла к дверям кабинета, заглядывая внутрь сквозь бамбуковую занавесь.
Цинъань и Цинсю, увидев, что Тун-мама собирается подслушивать, уже хотели было возмутиться, ведь внутри находились их старший шао-е и вторая сяоцзе, а Тун-мама была человеком Цзиньчао! К тому же вторая сяоцзе всегда была не в ладах со старшей сяоцзе. К счастью, Тун-мама заметила их первой. Она холодно взглянула на слуг и прошептала:
— Ни звука. Иначе я доложу старшей сяоцзе, и она отправит вас на конюшню…
Кожа обоих слуг была нежной, при Гу Цзиньжуне они жили в холе и неге, так что ни за что не смогли бы привыкнуть к тяготам на конюшне. Им пришлось отойти в сторону, делая вид, будто они ничего не замечают, хотя в душе у них закипала обида. Пусть она и была главной момо, но они ведь личные слуги молодого господина! В будущем они и сами могли бы стать управляющими, а эта Тун-мама обошлась с ними слишком бесцеремонно.
Тун-мама было наплевать на их мелочные помыслы. Тем временем Гу Лань уже вовсю вела беседу с Гу Цзиньжуном.
— Я знаю, ты всем сердцем ненавидишь меня. Но… но Жун-гэ-эр, цзецзе, так или иначе, росла вместе с тобой! В том письме цзецзе лишь спрашивала о Юйпин и совсем не знала, что инян потом совершит подобное! Даже если цзецзе и совершила ошибку, вспомни, как добра я была к тебе в детстве. Когда у тебя был сильный жар и ты захотел свежих семян лотоса, а ведь уже наступила осень, цзецзе повсюду их искала… Когда ты упал с декоративной горки и сломал ногу, цзецзе больше месяца не отходила от тебя и, боясь, что тебе станет скучно, вырезала фигурки из бумаги, чтобы развлечь…
Гу Цзиньжун молча смотрел на Гу Лань. Её лицо выражало невинность и нежность.
Если бы это случилось раньше, он непременно был бы тронут, но теперь, слушая эти речи, он видел перед глазами лишь облик покойной матери и исполненный боли и разочарования взор старшей сестры. Он холодно взирал на Гу Лань, крепко сжимая кулаки в рукавах.
Тун-мама говорила, что Гу Лань тайно сеяла раздор между ним и старшей сестрой, а Юйсян подтвердила это собственными устами. Более того, всё это делалось по указке Сун-инян. Та считала, что, поссорив брата и сестру, ей будет легче занять место законной супруги. Сплошная ложь! Она была добра к нему? Скорее всего, на уме у неё было лишь положение законной дочери и сопутствующие ему почести! Она была не так невинна, как пыталась казаться, и сейчас снова пыталась обмануть его! Почему это нежное, миловидное лицо теперь казалось ему столь омерзительным?
Гу Лань, видя, что Гу Цзиньчао молчит, начала беспокоиться: почему он никак не реагирует? Она открыла принесённую коробку, внутри которой лежала пластина из слоновой кости с искусно вырезанными изображениями восемнадцати архатов — работа была тонкой и на редкость живой.
Она начала молить его:
— Ты когда-то подарил это цзецзе, и я сохранила подарок, зная, что ты уважаешь меня. Цзецзе просит тебя лишь об одном одолжении. Инян сейчас находится в Линьяньсе, она тяжела и совершенно не может оставаться без присмотра. Те две служанки постоянно изводят её, она действительно на пределе сил… Тогда она привела Юйпин к отцу только ради того, чтобы узнать правду, а вовсе не желая навредить матери. Старшая сяоцзе всё не так поняла и теперь столь жестоко обходится с инян, приставив к ней этих несносных девчонок… Но ведь инян носит дитя семьи Гу, ты непременно должен ей помочь. Если не согласишься, цзецзе придётся только опуститься перед тобой на колени!
Её глаза застилали слёзы, она плакала так горько, словно перенесла величайшую несправедливость! Глядя на резьбу по кости в её руках, Гу Цзиньжун не почувствовал былой теплоты. Напротив, его сердце ещё сильнее вспыхнуло от гнева!
Раньше он так искренне относился к ней как к цзецзе! Стоило ей сказать, что ей нравится резьба по кости, как он принимался усердно учиться этому мастерству, не боясь забросить занятия. А старшей сестре он приносил в подарок лишь первую попавшуюся нефритовую подвеску с пожеланиями долголетия и счастья из лавки Юйшицзюй! Когда старшая сестра видела его дары для второй сестры и свои собственные, её сердце, должно быть, обливалось кровью.
От этих мыслей Гу Цзиньжуна пробрал холод. Каких же нелепых и постыдных поступков он натворил в прошлом!
Он холодно бросил Гу Лань:
— Когда у меня был сильный жар, мать, не развязывая пояса1, забыв о сне и еде, ухаживала за мной. Когда я повредил ногу, она повсюду искала врачей и лекарства. Разве то, что делала ты, может хоть немного сравниться с тем, что сделала для меня мать?
— Теперь ты мастерски прикидываешься невинной и перекладываешь всю вину на Сун-инян? В конце концов, ты корыстная и себялюбивая особа! Не думай, будто я ничего не знаю. Случай с ревенем, дело твоей служанки Цзылин, твои интриги с Вэнь-фужэнь… неужели ты посмеешь заявить, будто ни о чём не ведала и всё это дело рук Сун-инян! Ты так искусно разыгрываешь кротость и смирение, просто диву даёшься!
Гу Цзиньжун продолжал с ледяной усмешкой:
— Что бы ни делал человек, небо всё видит! Юйсян, служанка твоей инян, уже всё рассказала. О том, как ты была в сговоре со своей инян… Каждое ваше деяние, одно за другим… Мне стыдно за тебя, когда я слышу об этом! Как у тебя ещё хватает дерзости лить слёзы и жаловаться мне на свою «невиновность» перед моим лицом?
Гу Лань замерла. Юйсян… Юйсян… Неудивительно, что в последние дни управляющие перестали обращать на неё внимание и она не могла видеться с инян. Оказывается, Юйсян предала их! Неужели она выложила всё, что они совершили?
Гу Лань испугалась. Она побоялась, что её инян действительно не удастся вернуть былое положение, и поспешно бросилась к Гу Цзиньжуну, вцепившись в его рукав:
— Эта девчонка больше не человек инян, её наверняка заставила лгать старшая сяоцзе… Жун-гэ-эр, ты не можешь не помочь мне…
Гу Цзиньжун внезапно оттолкнул её руку и в ярости выкрикнул:
— У тебя ещё хватает наглости просить меня о помощи! Просить, чтобы я помог Сун-инян, которая сгубила мою мать! И при этом так порочить старшую сестру — неужели у тебя во всём всегда виновата она? Ты хоть когда-нибудь задумывалась о собственных грехах? Есть ли у тебя хоть капля стыда?
Он резко выхватил из коробки Гу Лань пластину из слоновой кости и с силой швырнул ей в лицо:
— Забирай это и проваливай! Считай, что я никогда ничего тебе не дарил! Немедленно убирайся вон!
Острый край пластины задел лоб Гу Лань, оставив глубокую рану, из которой тут же засочилась кровь. Она застыла, прижимая ладонь к ране, не в силах осознать случившееся. Гу Цзиньжун посмел так обойтись с ней! Посмел запустить в неё вещью!
Как же она забыла, что Гу Цзиньжун — человек крайне вспыльчивый и легко поддающийся чужому влиянию. Раньше она сама использовала это против Гу Цзиньчао, а теперь Гу Цзиньчао направила это против неё!
Утерев кровь, Гу Лань преисполнилась стыда и гнева. Мало того что он отказался помочь после всех её просьб, так ещё и подверг её такому унижению?
Гу Цзиньжун оказался по-настоящему жестокосердным: пусть даже она и впрямь погубила его мать, но ведь самому ему она не причинила никакого вреда! Будь она чуть беспощаднее, давно бы уже разделалась и с ним!
Как бы то ни было, они долгие годы росли как брат и сестра. Неужели Гу Цзиньжун и в самом деле решил окончательно разорвать их связь?
Гу Лань помолчала немного и вдруг рассмеялась. По её лицу всё ещё катились слёзы, но в улыбке сквозило нечто жуткое:
— Жун-гэ-эр, поступая так, ты действительно больше не считаешь меня своей цзецзе.
С деланным сожалением она кивнула и произнесла:
— А ведь ты знаешь, почему так злишься. В глубине души ты понимаешь: разве можно в смерти твоей матери винить только меня? Тебя гложет стыд и раскаяние. Ты понимаешь, что старшая сестра никогда не простит тебя, и от этого тебе не по себе, верно?
Гу Цзиньжун пристально смотрел на Гу Лань, не проронив ни слова.
Гу Лань холодно усмехнулась:
— На самом деле твоя мать всегда знала о раздорах между тобой и старшей сестрой. Её сердце разрывалось от боли, и, полагаю, даже перед смертью она только о тебе и думала. Это ты погубил её, а не я. Разве ты сам этого не чувствуешь?
Гу Цзиньжун крепко сжал кулаки. В глубине души он и сам так считал. Гу Лань была права: его гнев был лишь попыткой переложить вину на другого, ведь больше всего он корил самого себя. Он поджал губы:
— Это моё личное дело, тебя оно не касается!
Лоб Гу Лань был залит кровью, на лице не высохли следы слёз, но она улыбалась так лучезарно, что Гу Цзиньжуну стало не по себе. Она произнесла:
— Я скажу тебе вот что: всё, что вы с Гу Цзиньчао отняли у меня, я верну себе сполна. Подождите и увидите, это ещё не конец.
Сказав это, она выпрямила спину и грациозно удалилась. На валявшуюся на полу пластину из слоновой кости она даже не взглянула.
- Не развязывая пояса (衣不解带, yī bù jiě dài) — идиома, означающая предельную заботу о больном, когда человек не раздевается даже для сна, чтобы всегда быть наготове. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
