— А Чу, есть вещь, которую я хочу тебе подарить.
Воду подали внутрь, ведро за ведром выливая в огромную купель. Чу Цяо стояла у края, рукой пробуя температуру воды, услышав слова Янь Синя, обернулась и отозвалась.
— Что?
Простое, скромное кольцо, без вычурного дизайна, из белого нефрита, с круговым узором из мелких элементов. Присмотревшись, можно было разглядеть простые цветы мимозы.
— Когда ты его купил?
— Не помню.
Много лет назад, наверное. Услышав, как она однажды рассказала о традициях и обычаях её родины, он в свободное время часто обрабатывал тот кусок нефрита хэтянь. Год, два, три, пять, давно уже сделал, но всё не решался подарить ей, лишь потому, что в то время сам был слишком слаб, не имея ничего, кроме ненависти. Так и ждал, ждал, желая найти подходящий момент, подходящее место, но постепенно прождал столько лет.
Не раздумывая, она надела его на безымянный палец левой руки, затем вытянула руку, глупо разглядывая, и рассмеялась.
— Очень красиво.
Шторы опустились, Янь Синь мылся внутри, а Чу Цяо ждала снаружи, как много лет назад. Когда один моется, всегда время наименьшей бдительности, поэтому они привыкли, чтобы один караулил снаружи, пока другой моется.
Занавески, свисали в несколько слоёв, благоухая приятным ароматом. В комнате не было ветра, но занавески всё же слегка колебались. Из-за них донёсся голос Янь Синя.
— А Чу, полотенце.
Чу Цяо поспешно взяла белое полотенце, протянула руку сквозь занавеску, кончики пальцев слегка коснулись друг друга, горячие-горячие. Чу Цяо быстро отдернула руку, слегка смущённо спросив.
— Вода горячая?
— В самый раз.
Послышался плеск воды. Чу Цяо, подперев щёку, сидела снаружи, они перекидывались словами.
— Янь Синь, в этот раз ты был ранен?
— Нет, я не был на передовой.
Водяной пар понемногу распространялся изнутри, в комнате стало тепло.
— Почему Хуай Сун согласился провести военные учения у границы? Ты знаком с их Старшей принцессой?
Мужчина ответил.
— Лишь несколько раз встречался, нельзя сказать, что знаком. Но в Хуай Суне у меня есть друг, он помог в этом деле.
— А, вот как.
— А Чу, твои раны серьёзны? Где именно?
— Несущественные, всего несколько царапин.
В комнате постепенно воцарилась тишина. Спустя долгое время Чу Цяо внезапно сказала.
— Янь Синь, впредь, если что-то случится, не смей больше скрывать от меня.
Тот внутри не ответил. Чу Цяо долго ждала, но ответа не было. Не выдержав, она снова позвала.
— Янь Синь?
Всё ещё не было ответа. Чу Цяо слегка забеспокоилась, одним движением откинула занавеску и босиком вбежала внутрь. Увидела, как Янь Синь сидит в бассейне, голова прислонена к стенке, он уснул. Брови слегка сдвинуты, лицо полно усталости.
Пять дней и ночей без сна и отдыха, он действительно вымотался. Лишь сейчас, сбросив все заботы и бдительность, смог так уснуть.
Внезапно вся обида исчезла бесследно. Правильное и неправильное, истина и кривда, разве можно разобрать их одной фразой? Журчащая кровь на помосте Цзюцзютай, осторожные шаги в безмолвном дворце, всё это она прошла вместе с ним. Нельзя сказать, что не знала, какой это был враг, нельзя сказать, что не знала, какова эта ненависть. Клятва «выжить и перебить их всех!» до сих пор отдаётся в ушах. Сколько насмешек и ругани, сколько предательских стрел и презрительных взглядов, сколько унижений и ярости, всё это словно семена палача, с самого начала глубоко посеянные в их сердцах. Опрокинуть высокие ворота дворца Шэнцзиньгун, разбить стены Чжэньхуана, какая же это была сила и искушение? Но, в конце концов, он из-за её слов повернул войска обратно. Как же она могла не понимать те чувства в этих поступках?
Дни веры сегодня превратились в сомнения, обида, сожаление, радость, печаль, узел в сердце, но и волнение. Её постоянно разрывали два совершенно разных чувства. Лишь сейчас, когда он тихо простился и повернулся уходить, она внезапно осознала свои истинные чувства.
Закат, боевые кони, военные клинки, крики воинов, вопли мирных жителей, война поглотила всё, включая веру и совесть людей. Но, в конце концов, не смогла поглотить чувства между ними.
Она не получила доверия того, кому служила, она отчаянно защищала город, бесчисленные воины заплатили за это жизнями. Земля залита кровью, белые кости рассыпаны. Как военачальник, она должна бы испытывать обиду и ненависть, сильное негодование и досаду. Но, как женщина, она получила чувства тяжелее горных вершин. Государство или красавица, владычество или взаимопонимание сердец? В это раз он дал ей ясный ответ. Какое же у неё оставалось право на досаду и обиду?
Проснувшись, Янь Синь увидел, что Чу Цяо спала рядом с ним, лоб гладкий, её маленькое тело съёжилось калачиком, она крепко держала его руку. Снаружи всё ещё было темно. Янь Синь в просторном халате стоял у окна. Снаружи, могильный снег и тысячи гор, всё то же небо и земля Яньбэя. Даже ветер был холодным и резким, здесь по-прежнему скудно и холодно, похоже, всегда было так. Даже когда отец щедро проводил благородную политику, жизнь здесь оставалась бедной и тяжёлой. Но почему же, когда он раньше думал о Яньбэе, всегда упрямо считал, что здесь птицы поют и цветы благоухают, богато и красиво?
Возможно, действительно, как говорила госпожа Юй, он изменился. Сердце стало больше, взгляд, дальше, и желаний стало больше. Кроме мести и сведения счётов, в его сердце укоренились некоторые глубоко сидящие вещи. Он всегда считал, что в этом нет ничего плохого. Многолетний опыт заставил его понять важность власти и силы. Без них как птицы без крыльев, они не взлетят.
Но, сейчас он внезапно ощутил страх. Он едва не погубил её. При одной мысли об этом у него волосы вставали дыбом, становилось очень холодно.
Он смотрел в чёрное окно, словно вновь видел обширные земли к востоку от реки Чишуй. Он мог вспомнить то утро, когда войска указывали на заставу Яньмин, как он был полон решимости, как кипела кровь. Жаль. Но Великое Да Ся всё ещё осталось там, а если бы он вернулся на день позже, чтобы стало с А Чу? Он глубоко вздохнул. Хорошо, что…
Пальцы слегка замёрзли, ложе было пустым. Открыв глаза, она одним взглядом увидела силуэт Янь Синя у окна, чёрный, кажущийся несколько тяжёлым.
— Янь Синь?
Тихо позвала она, голос ещё сонный, затуманенный. Мужчина обернулся, в темноте его глаза сверкали неясным светом, не позволяя разобрать, какие в них чувства.
— Ты проснулась?
— Да. О чём ты думаешь?
Янь Синь подошёл, мягко обнял её и спокойно сказал.
— Ни о чём.
Лицо Чу Цяо прижалось к его груди, сквозь тонкую ткань слушая его устойчивое, сильное сердцебиение. Казалось, лишь в этот момент она окончательно ощутила, что он вернулся.
— Янь Синь, ты жалеешь?
Взгляд Янь Синя был тёмным, рука слегка сжалась.
— Нет.
— А, пожалеешь ли в будущем?
Янь Синь замер. Сердце Чу Цяо постепенно похолодело, мускулы напряглись. Спустя долгое время она услышала, как он тихо сказал.
— Жалею, что вернулся так поздно.
Кончик носа внезапно защемило. Чу Цяо опустила голову, затем закрыла глаза, крепко сжав губы.
На, что ещё надеяться? Нельзя быть слишком эгоистичным. Даже если быть вместе день и ночь, сколько из его страданий она может разделить? Ту печаль о гибели всей семьи, многолетнюю накопленную ненависть, сколько из этого она может понять? Пока он помнит о ней, думает о ней, заботится о ней, этого достаточно.
— Янь Синь, впредь, если что-то случится, нельзя больше скрывать от меня.
— Да, — кивнул Янь Синь. — Хорошо.
Чу Цяо вновь погрузилась в сон. Во сне было тепло и сладко, кто-то держал её за руку, так твёрдо, словно никогда не отпустит. Она сонно подумала, что такой сон ей уже снился. Где же? А, в Баньян Тане. Там было тепло и красиво, цветы словно парча. Но она чувствовала, что там не так тепло, как в Яньбэе. Стоя на этой земле, её сердце было влажным и тёплым, даже если за стенами горы были железными, а на равнинах, вечный снег.
На следующий день, когда она проснулась, Янь Синя уже не было. Чу Цяо удивилась, почему же она проспала так долго, как вдруг вошла Цзин Цзысу с улыбкой.
— Юэ-эр, умойся.
Чу Цяо встала, поспешно подошла и взяла таз с водой.
— Сестра Цзысу, не нужно тебе делать такие дела.
Цзин Цзысу добродушно улыбнулась.
— Другого я всё равно ничего не умею.
Чу Цяо умылась, увидела, что Цзин Цзысу нерешительно стоит перед ней, и спросила.
— Сестра Цзысу, ты что-то хочешь сказать?
— Да… ничего особенного.
Чу Цяо улыбнулась, сделала вид, что уходит.
— Раз так, тогда я пойду заниматься делами?
— Нет! — Цзин Цзысу поспешно остановила её и, увидев, как та с улыбкой смотрит на неё, покраснела и медленно сказала. — Только что… Его Высочество прислал вот это.
Чу Цяо взглянула на толстую пачку белой бумаги. Взяв, она не удержалась и рассмеялась.
— Думала, что за дело, оказывается, подбираю сестре жениха.
Чу Цяо перелистывала страницы и увидела, что Янь Синь подобрал исключительно гражданских чиновников и штабных офицеров в армии, в основном из Второй армии. Тут же поняла его намерения, ощутив некоторую благодарность. Мир в Яньбэе был временным, Янь Синь боялся, что военачальники в будущем отправятся на поле боя, и, если что случится, это скажется на судьбе сестёр Цзин.
— Отлично, сестра Цзысу, тебе как раз пора искать жениха.
Лицо Цзин Цзысу покраснело. Помявшись, она наконец сказала.
— Юэ-эр, ты правда не понимаешь?
Чу Цяо замерла.
— Что?
— Мы три старшие сестры не выйдем замуж, ты не сможешь выйти.
Услышав это, Чу Цяо остолбенела, глупо стоя на месте. Цзин Цзысу улыбаясь посмотрела на неё, ткнула пальцем в её щёку и рассмеялась.
— Глупая девчонка, у Его Высочества с тобой действительно нет конца хлопотам.
Снаружи погода была прекрасной, солнечно и ясно. Чу Цяо долго стояла в оцепенении, как вдруг услышала снаружи хлопки петард. Кто-то радостно вбежал и доложил.
— Госпожа, господин У и госпожа Юй въехали в город.
Цзин Цзысу сложила руки.
— Амитафо, наконец-то спокойствие, в Яньбэе больше не будет войны.
В душе Чу Цяо было мир и мягкое спокойствие.
Мир — это прекрасно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
