В полдень было душно. По обеим сторонам Зала Великого Совершенства выстроились сотни малых статуй Будды, а сквозь дымчатый шёлк светильников едва пробивались огоньки свечей.
Чэнляо-даши сложил ладони:
— Давно я не видел Высочество.
Затем его взор обратился к женщине, стоявшей подле тайцзы. Бегло взглянув на черты её лица, он на миг замер, но ничего не сказал.
На запястье Чжао Ши висели иссиня-чёрные чётки. Он снял их, зажал в ладони и последовал за Чэнляо-даши внутрь храма.
Чжао Ши и Минчжу опустились на колени на подушки для молитв. Перед ними возвышался алтарь.
Минчжу не осмеливалась поднять голову и взглянуть на лик Будды. Незримое величие давило на неё, в груди поселилась тревога, лишая покоя.
Она приняла из рук Чжао Ши благовония, закрыла глаза и с глубоким почтением обратилась к Будде с несколькими сокровенными желаниями.
В ушах звучало монотонное пение монахов, читающих сутры.
Минчжу не знала, сколько времени провела на коленях, но в ногах появилась ноющая боль и они начали неметь.
Когда чтение сутр закончилось, Чжао Ши помог Минчжу подняться. Она не знала, было ли это плодом её мнительности, но ей показалось, что Чэнляо-даши смотрел на неё как-то иначе, чем на остальных.
Лишь выйдя из главного зала, Минчжу почувствовала себя немного легче.
Однако облегчение длилось недолго: тошнота в желудке вернулась с новой силой. Она прижала руку к груди, чувствуя позывы к рвоте, но так и не смогла облегчить состояние.
Чжао Ши поддержал её:
— Опять дурно?
Лицо Минчжу побледнело, а в чёрных глазах застыла лёгкая дымка. Дурное предчувствие в её сердце лишь окрепло. Она тихо объяснила:
— Наверное, простудилась, стоит поесть, и всё пройдёт.
Небо начало темнеть. Вечерний туман принёс с собой прохладный и тягучий аромат сосны.
Чжао Ши взял её за руку и мягко спросил:
— Чего бы ты хотела съесть?
Минчжу сглотнула слюну и без колебаний ответила:
— Я бы хотела чего-нибудь острого, можно?
Чжао Ши поднял руку и погладил её по голове:
— Можно. Но разве ты раньше не избегала острого?
— Во рту совсем нет вкуса, хочется чего-то пряного и острого, чтобы заглушить тошноту.
— Хорошо. Я велю приготовить.
Чжао Ши распорядился разжечь отдельный очаг и приготовить два ароматных и очень острых блюда.
В последнее время Минчжу слишком быстро начинала чувствовать голод. Она съела половину острой рыбы, но ей всё ещё казалось мало. Чжао Ши, однако, не позволил ей продолжать. Он налил ей чашку тёплой воды и, нахмурившись, произнёс:
— Даже если вкусно, не стоит переедать.
Раньше Минчжу действительно не могла прикоснуться к острому даже в малых дозах, и сегодняшний аппетит был весьма необычен: на лбу у неё выступил пот, но она никак не хотела останавливаться.
Она погладила свой округлившийся живот:
— Хорошо, я сыта.
Сглотнув слюну, она внезапно спросила:
— Ваше Высочество, откуда в храме взялась рыба?
Чжао Ши ответил:
— Гвардейцы поймали в чистом источнике на заднем склоне горы.
— А маленькие наставники позволят им лишать жизни?
В буддизме убийство живых существ — строжайший запрет, и Минчжу казалось, что совершать подобное, придя в храм за благословением, не совсем правильно.
Чжао Ши невозмутимо произнёс:
— Они убили и выпотрошили её за пределами горы, а сюда принесли уже чистой.
Минчжу кивнула и пару раз угукнула. Она негромко икнула, а затем осторожно подняла взгляд на Чжао Ши и спросила:
— Высочество, а Пуса не сочтут нас недостаточно почтительными?
Выражение лица Чжао Ши не изменилось. Он спокойно ответил:
— Нет.
Минчжу только сейчас спохватилась о последствиях, но было явно поздно — рыбу уже почти съели.
Она рассеянно кивнула, положив руки на живот, и тревога в её душе стала ещё сильнее.
…
Чжао Ши и Минчжу прожили в храме три дня. Каждое утро он ходил в главный зал слушать сутры и молиться. Он также получил из рук Чэнляо-даши охранный талисман из золотой фольги, который, по словам мастера, мог отгонять нечисть, защищать от злых духов и благополучно выходить из трудных ситуаций, оборачивая несчастье в благо.
Когда Минчжу получила золотую пластинку, она внимательно осмотрела её: на ней были начертаны четыре строки стихов, смысла которых она не поняла.
Она убрала талисман в расшитый мешочек и спрятала его подальше. Когда-то она слышала от своей а-нян, что подобные амулеты, полученные в храмах, нужно хранить в местах, куда не проникает свет.
В утро отъезда из монастыря Минчжу снова встретила у горных ворот Гу Шуи-гунян.
Снаружи шёл мелкий дождь. Гу Шуи-гунян стояла под навесом с зонтом в руках, на её лице читалась растерянность.
Проследив за её взглядом, Минчжу увидела, в чём дело. Повозка Гу Шуи-гунян застряла. Колесо глубоко увязло в размокшей земле, и возница, несмотря на дождь, никак не мог его вытолкнуть.
Возница в бамбуковой шляпе-доули подбежал к Гу Шуи-гунян и, поклонившись, произнёс:
— Гунян, никак не вытолкнуть.
Гу Шуи-гунян стояла в одиночестве посреди серой дождевой дымки, и её силуэт со спины выглядел довольно жалко.
Минчжу искоса взглянула на Чжао Ши и заметила, что он тоже смотрит на Гу Шуи-гунян. Проявив догадливость, она тронула мужчину за рукав и тихо сказала:
— Ваше Высочество, не стоит ли помочь Гу Шуи-гунян?
Сырость дождливого дня вызывала лишь досаду, и оставаться запертыми в таком месте было печально.
Чжао Ши холодно взглянул на неё. А она и впрямь умела проявлять нежность и заботу по отношению к женщине.
Спустя мгновение Чжао Ши властно обратился к своим слугам:
— Помогите Гу Шуи-гунян.
— Слушаемся.
Когда за дело взялось много людей, работа пошла быстрее. Колесо, застрявшее в вязкой грязи, вскоре удалось вытащить.
Гу Шуи-гунян посмотрела на стоящего неподалёку мужчину, с трудом сдерживая радостную улыбку, и уже собиралась подойти, чтобы поблагодарить его. Однако тайцзы уже увёл свою наложницу в повозку.
После возвращения из храма Фуюань Чжао Ши почувствовал, что одна забота покинула его сердце.
Уже наступил восьмой месяц, и до свадьбы тайцзы и законной дочери семьи Мин оставалось менее двух месяцев.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
