Чжао Ши, видя её жалкий и измученный вид, невольно смягчился.
— Не ешь постную пищу.
Он заговорил с таким видом, будто в этом не было ничего особенного:
— Пусть приготовят для тебя что-нибудь другое.
Минчжу удивлённо подняла глаза и тихо спросила:
— Не будет ли это… нехорошо?
Чжао Ши казалось, что она и так слишком худа. Он не хотел, чтобы плоть, которую она с таким трудом наела, внезапно снова исчезла.
Чжао Ши равнодушно произнёс:
— Я тайцзы, и мне решать.
— А Бодхисаттва не сочтёт меня недостаточно благочестивой?
— Бодхисаттвы милосердны.
— В ваших словах есть смысл.
Минчжу на самом деле не понимала, зачем Чжао Ши пришёл в храм возжигать благовония и молиться Будде. Он не верил в богов, его руки были запятнаны, а аура была тяжёлой. Неужели он действительно надеялся смыть запах крови ароматом храмовых благовоний?
Насытившись, Минчжу почувствовала сонливость. Она и сама не знала, что с ней происходит: каждый день она только ела и спала, спала и ела, и при этом её постоянно клонило в сон.
Даже проспав пять или шесть шичэней, она чувствовала, что этого недостаточно.
Чжао Ши посмотрел на то, как она, подперев голову рукой, зевает:
— Снова хочешь спать?
— Может быть, из-за жары тянет в сон.
— Ты проспала почти весь день.
— Вовсе нет.
Минчжу ответила так лишь на словах, но и сама заметила, что сегодня спала как-то слишком много.
Как бы там ни было, Чжао Ши не стал бы лишать её сна, он лишь беспокоился, не заболела ли она, раз так быстро утомляется.
Прошлой ночью ему снова приснился тот дурной сон, и теперь на сердце было неспокойно: он постоянно боялся, что сновидение окажется вещим и он увидит её, лежащую на земле и обливающуюся кровью.
— Спи, если хочется. Когда придёт время, я тебя разбужу.
Чжао Ши вышел и постоял немного у входа в молельню. Сжавшееся сердце никак не могло расслабиться; он слушал звон колокола, но покой к нему не приходил.
Сзади раздался нежный голос:
— Ваше Высочество.
Чжао Ши обернулся:
— Гу-сяоцзе.
Гу Шуи только что вышла из Зала Великого Совершенства. Она провела два шичэнь за переписыванием трёх свитков сутр, а затем благочестиво совершила поклоны перед Бодхисаттвой.
Колени немного болели, поэтому она слегка оперлась рукой о колонну. Она улыбнулась тайцзы:
— Вы тоже пришли послушать чтение сутр?
Каждый день в это время монахи в зале читали сутры, вознося молитвы о благополучии.
Чжао Ши поджал губы и не ответил.
Это было не так, да и к чтению сутр он не питал интереса.
Колени Гу Шуи болели слишком сильно, и, шагнув вперёд, она не заметила ступеньку. Нога соскользнула, она сильно подвернула лодыжку. От резкой боли лицо её в мгновение ока стало бледным как бумага, она качнулась вперёд и вот-вот должна была упасть.
Чжао Ши протянул руку и поддержал её.
Гу Шуи инстинктивно вцепилась пальцами в его рукав. Устояв на ногах, она сказала:
— Благодарю, Ваше Высочество.
Обычно она не была столь слабой, и эта оплошность действительно была лишь случайностью. Гу Шуи впервые оказалась так близко к мужчине, не считая её старших братьев.
Ладонь, только что сжимавшая её предплечье, была твёрдой и горячей.
От этой мысли её лицо обдало жаром.
Голос Чжао Ши прозвучал словно издалека:
— Это пустяковое дело, не стоит благодарности.
Гу Шуи знала, что тайцзы нравятся улыбчивые девушки, и не скупилась на улыбку.
Закат окрашивал всё вокруг золотистым сиянием, которое ложилось на её белоснежную, нежную кожу. Её брови расслабились, а в уголках губ заиграла невинная и немного детская улыбка. Она проговорила:
— Раньше я слышала от отца, что Ваше Высочество — очень хороший человек, и это действительно так.
Тайцзы и вправду был очень хорошим.
Чжао Ши не знал, о чём с ней говорить. Если говорить о неприязни, то Гу Шуи не вызывала у него антипатии.
Перед ним она не пыталась нарочито кокетничать и не вела себя как жеманная девица.
Сутры, которые Гу Шуи только что переписала, упали на землю. Она присела, подобрала их и сказала:
— У Шуи нет ничего, что она могла бы преподнести Вашему Высочеству. Пусть эти свитки станут молитвой о вашем благополучии. Прошу, примите их.
Она настаивала на подарке, но Чжао Ши не обязательно было его принимать. Он скользнул взглядом по иероглифам на обложке. Одного взора хватило, чтобы понять, что почерк у неё весьма недурен.
В мазках кисти, как и в ней самой, чувствовалась твёрдость, но не было колкости.
Чжао Ши перелистнул пару страниц:
— Хороший почерк.
Услышав это, Гу Шуи, напротив, рассмеялась и пожаловалась:
— Когда я была маленькой, отец заставлял меня упражняться в каллиграфии. Если я писала плохо, мне не давали есть. Поэтому в детстве я просто ненавидела писать.
Услышав это, Чжао Ши слегка улыбнулся.
Слова Гу Шуи приятно было слушать. Она и сама засмеялась:
— К тому же, отец всегда сравнивал меня с братом. Мало было просто писать хорошо, нужно было писать лучше него.
Её братом был Гу Вэньсюань.
Чжао Ши помнил, что на государственном экзамене Гу Вэньсюань занял одно из первых мест среди цзиньши и тоже обладал прекрасным почерком.
Он заметил:
— Твой почерк и впрямь изящнее, чем у твоего второго гэгэ.
Глаза Гу Шуи заблестели, она посмотрела на него ясным взором:
— Ваше Высочество не обманываете меня?
В этом взгляде Чжао Ши почудилось что-то необъяснимо знакомое.
Наивность и искренность, а за нечаянной радостью скрывалось едва сдерживаемое ожидание.
Эти чистые глаза напомнили Чжао Ши о прекрасном и невинном взоре Минчжу, который был светлее луны на небе.
Он пришёл в себя:
— Нет.
Улыбка Гу Шуи стала шире, а лицо словно загорелось.
Ей было неловко продолжать беспокоить тайцзы. Возможности поговорить наедине было уже достаточно. Но когда она собралась уходить, подвернутая лодыжка отозвалась такой острой болью, что она не смогла сделать и шага.
Гу Шуи судорожно вдохнула от боли, краска тут же сошла с её лица. Она стиснула зубы и, пересилив стыд, спросила:
— Ваше Высочество, не могли бы вы меня проводить?
Сказав это, она от смущения не смела поднять головы, её голос был совсем слабым:
— Моя нога совсем не идёт.
Тон был в самый раз, мягким и жалобным. Чжао Ши закрыл глаза. Спустя мгновение он произнёс:
— Я велю, чтобы тебя проводили.
Гу Шуи ответила:
— Хорошо, простите за беспокойство.
Чжао Ши приказал служанке проводить Гу Шуи.
Время уже поджимало. Чжао Ши вернулся в гостевую комнату в задней части храма. Сяогунян на кровати свернулась в маленький комочек, укрывшись одеялом с головой.
Чжао Ши боялся, что она задохнётся, и несколько раз пытался исправить её привычку, но она никак не могла переучиться: когда спала одна, всегда пряталась.
Чжао Ши откинул одеяло и слегка ущипнул её за мягкую щёчку:
— Пора вставать.
Проснувшись, Минчжу сидела на краю кровати и отрешённо смотрела в одну точку. Несмотря на жару, она вся покрылась холодным потом, руки и ноги тоже были ледяными.
Ей приснился кошмар, в котором она истекала кровью, и тут она вспомнила, что у неё уже два месяца не было ежемесячных дел.
Хотя она мало в чём разбиралась, она знала: кажется, только когда женщина носит ребёнка, у неё прекращаются ежемесячные дела.
К тому же в последнее время ей постоянно хотелось есть и спать.
Но она ведь не могла забеременеть.
Доверенные люди Чжао Ши каждый раз следили, чтобы она принимала лекарство — как бы у неё появилась возможность зачать?
Пока она пребывала в задумчивости, Чжао Ши уже помог ей надеть чулки. Потрогав её руки, он нахмурился:
— Почему они такие холодные?
Минчжу ответила с вялым видом:
— Не выспалась.
Она не смела поднять глаз на Чжао Ши. Что, если она действительно беременна? Заставит ли он её выпить снадобье, чтобы избавиться от плода? Или велит родить, чтобы потом отдать ребёнка на воспитание другим?
Наложница тайцзы не имеет права сама растить собственных детей.
Чжао Ши погладил её по голове:
— Надевай туфли.
Минчжу послушно вытянула ноги и обулась. Она не хотела больше думать об этом и пугать саму себя.
Придворные врачи говорили, что после стольких приёмов охлаждающего лекарства, ей будет трудно зачать, так что случайностей быть не должно.
Она подняла лицо и посмотрела на него:
— Ваше Высочество, мы сейчас пойдём совершать поклоны Бодхисаттве?
— Да. — Чжао Ши достал откуда-то сладости. — Поешь немного, придётся стоять на коленях целый шичэнь.
— Так долго?
— Чэнляо-даши будет читать сутры.
Тот сон врезался в память слишком глубоко. Он казался таким настоящим, будто всё произошло наяву.
Чжао Ши и впрямь не верил в подобное, но был не прочь один раз довериться богам и Буддам ради собственного спокойствия.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
