В императорском дворце воцарилась гнетущая атмосфера, а над Императорским медицинским управлением и вовсе сгустились тучи скорби.
Погожим весенним днём, словно вторя настроению, пошёл непрекращающийся мелкий дождь. Его тихий мерный стук нагонял тоску.
Минчжу и сама не знала, откуда в её душе взялось это чувство пустоты и потерянности. Когда на сердце становилось тяжело, она отправлялась прогуляться по городской стене. Там она часто встречала Вэй Чиюя.
Вэй Чиюй каждый раз провожал её до входа в переулок. От него всё сильнее веяло учёностью, сам же он выглядел теперь степенным и вдумчивым.
В академии некоторые ученики глубоко уважали его и восхищались им. Они ошибочно принимали Минчжу за супругу Вэй Чиюя, которая никогда не показывалась на людях, и часто покупали всякие безделушки, чтобы угодить этому выдающемуся своим талантом Вэй-дажэню.
Вэй Чиюй порой принимал эти дары. Кое-какие сладости или забавные вещицы он сначала хотел отдать Минчжу, но, подумав, решал, что сейчас у неё, скорее всего, есть всё необходимое. Она давно уже перестала быть той сяогунян, которой приходилось всё тщательно взвешивать, прежде чем съесть кусочек сахарного пирога.
Поэтому Вэй Чиюй складывал все эти безделушки, которым так и не суждено было быть подаренными, в деревянный ящик и запирал его на замок.
Прошло ещё несколько дней, и Минчжу, кажется, только тогда заметила, что Чжао Ши уже давно не возвращался.
Она лишь слышала, что он ранен, но не расспрашивала о его состоянии.
Минчжу смотрела на мелкий дождь за окном с отрешённым видом. Непогода и не думала утихать. Спустя мгновение она молча закрыла окно, легла на кушетку и, привалившись к мягкой подушке, уснула.
Проспала она недолго. Когда она открыла глаза, дождь всё ещё лил. На душе было пусто и тоскливо, щёки были мокрыми, а уголки глаз — влажными.
Она позвала служанку и с каким-то оцепенением в глазах спросила:
— Ему стало лучше?
Служанка наконец смогла облегчённо вздохнуть: тайцзыфэй всё же беспокоилась о ранах Его Высочества. Она ответила:
— Эта рабыня и сама точно не знает, но несколько дней назад слышала от управляющего Линя, что раны Его Высочества… очень тяжелы.
Он всё время без сознания, и сейчас его жизнь, кажется, поддерживают лишь лекарства.
Малейшая оплошность, и он может…
У Минчжу сдавило грудь, дыхание стало прерывистым. Лицо её побледнело, она нахмурилась:
— Могу я пойти в императорский дворец и навестить его?
Служанка несказанно обрадовалась:
— Разумеется, можно.
По праву, тайцзыфэй должна была отправиться в императорский дворец заботиться о Его Высочестве ещё в тот день, когда с ним случилось несчастье.
Но отношения между тайцзыфэй и Его Высочеством наследным принцем и впрямь оставляли желать лучшего. Служанки лишь с тревогой наблюдали за ними, не смея проронить ни слова.
Управляющий Линь тотчас велел подать повозку, на которой её доставили в императорский дворец.
Оказавшись в императорском дворце, Минчжу вдруг оробела. Она в смятении сделала пару кругов, в волнении скручивая платок так, что он совсем потерял вид.
В день начала весны придворные врачи весь день не покидали покои для сна Его Высочества наследного принца.
Повсюду поползли слухи, будто Его Высочество вот-вот отойдёт в мир иной.
Состояние внезапно ухудшилось, и с того дня он редко приходил в сознание.
Минчжу сидела во дворе, погружённая в свои мысли. Игла в её руках чуть было не уколола палец, когда она внезапно очнулась. На сердце было очень тяжело.
Она наконец вошла в покои для сна Чжао Ши.
В зале никого не было: придворные врачи неведомо когда ушли. Опущенные пологи скрывали обзор, и она лишь смутно видела лежащего на кровати человека.
В комнате густо пахло горькими лекарствами.
Минчжу подошла к кровати и медленно присела. Она молча, не отрываясь, смотрела в лицо Чжао Ши, и её глаза постепенно наполнялись влагой.
Лежащий на постели человек, если не считать нездорового цвета лица, казалось, ничем не отличался от себя прежнего.
Его лицо оставалось прекрасным даже в болезни.
Минчжу кончиком пальца легонько коснулась его щеки. Она не знала, слышит ли он её, и тихо спросила:
— Ты и вправду больше не проснёшься?
Она смотрела на него, и перед её глазами поплыл туман:
— Я не хочу, чтобы ты умирал.
Она легонько прижала руку к груди:
— На сердце очень больно.
Несколько дней подряд, просыпаясь после полуденного сна и открывая глаза в пустой комнате, она чувствовала, как сердце падает в бездну, и её охватывало непреодолимое, безграничное одиночество.
Кончиками пальцев Минчжу осторожно обвела черты его лица:
— Теперь я тоже кое-что поняла.
Возможно, всё действительно так, как он говорил, и он в самом деле любил её.
Вот только она по-настоящему испугалась той боли из прошлой жизни и не смела так просто поверить в его слова о любви. Боялась снова обмануться и оказаться израненной и душой, и телом.
Людей в этом мире, кто искренне желал бы ей добра, можно пересчитать по пальцам.
На самом деле Минчжу тоже очень хотелось, чтобы кто-то любил её всем сердцем. Сказав это, она снова замолчала.
Если Чжао Ши вот так умрёт, она не лишится жизни, но ей ещё долго будет очень горько.
Холодный тёмный туман в глазах Минчжу постепенно превратился в капли слёз, которые покатились из глаз, оставляя на щеках влажные следы.
Она плакала беззвучно, и со временем, не переставая лить слёзы, уснула, склонившись у края постели.
Ей снова приснился Чжао Ши. Юноша, подобный благородному дереву из нефрита, стоял в тени деревьев. Ещё в юности он обладал красотой небесного облика и цветом, затмевающим целое царство. Черты его лица были прекрасны, но нрав веял холодом, что превосходил белизну снега.
Подул весенний ветерок, принеся с собой едва уловимый аромат, присущий только этому юноше.
Его холодные глаза походили на гладь спокойного озера, поглотившего все чувства, и лишь где-то в глубине едва заметно проглядывала неуловимая печаль.
Глядя в эти глаза, Минчжу внезапно вспомнила о многом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
