Пока Ли Цзиньцай расставлял свои сети, Ли Чжэньнян в ответ копала яму.
Так что всё уже было готово, не хватало только восточного ветра.
В следующие несколько дней товар передавали спокойно и без сбоев. Каждый занимался своим делом, и всё вокруг выглядело на редкость тихо и мирно.
Сама Чжэньнян тоже жила с удивительным хладнокровием.
Каждое утро вставала пораньше, завтракала и шла в мастерскую. Сперва навещала Седьмую госпожу, потом немного сидела с тётушками из седьмой ветви, болтала с ними о том о сём.
После этого оставалась в тушечной мастерской. А когда дел не было, отдыхала в маленьком пристрое и жила почти праздно.
А если было и вовсе нечем заняться, то Чжэньнян просто сидела дома: беседовала с бабушкой, матерью, тётушкой Ламэй, своей невесткой, играла с маленьким Сяогуанем. Тому было уже больше двух лет, почти три — самый забавный возраст.
Но чаще всего она всё-таки говорила о туши с дедом.
Как и писал ей в письме Ло Вэньцянь, если хочешь развивать тушечное дело, нельзя замыкаться только на одном Хуэйчжоу.
Перед ужином, как раз в час шэнь1, Чжэньнян гуляла с дедом по двору, поддерживая его под руку. Они шли медленно и разговаривали, и вдруг она с улыбкой спросила:
— Дедушка, дядя Цзиндун рассказывал, что когда-то в Нанкине вы были фигурой не последней. Даже, кажется, были заместителем главы гильдии хуэйчжоуских купцов?
Старик Ли усмехнулся:
— Это твой дядя Цзиндун приукрасил. У нас, в Хуэйчжоу, тушечное дело семьи Ли и впрямь считалось заметной маркой. Но Нанкин — совсем другое место, земля богатства и роскоши. Не говоря уже ни о чём ином, одна только наша хуэйчжоуская купеческая община там чего стоила: соль, чай, шёлк, лес, да ещё меняльные лавки — в любой из этих отраслей были семьи, известные по всей стране. На их фоне наше тушечное дело вовсе не казалось чем-то особенным. Что там я — мелкий торговец, простой человек, какой из меня «деятель»? Просто когда-то мне довелось делать тушь для нескольких важных чиновников, а потом тушь семьи Ли получила право поставлять податную тушь ко двору. Вот меня и возвысили, назначив на время заместителем главы. Да только после того, как с тушью случилась беда, на семью Ли в Нанкине навалились тамошние торговцы тушью, стали теснить нас со всех сторон, и нам пришлось уйти с нанкинского рынка. Теперь в Нанкине имя туши семьи Ли — лишь дым прошлого.
Сказав это, старик невольно тяжело вздохнул.
— Не беспокойтесь, дедушка, — с улыбкой сказала Чжэньнян. — Тушь семьи Ли не останется навсегда запертой в одном только Хуэйчжоу.
— А у тебя, девочка, замах немалый, — добродушно ответил старик.
Этой внучкой он был доволен.
Но всё-таки она была слишком молода. Да и их восьмая ветвь не имела в роду настоящего веса, не могла дать ей опоры. Девочка была почти одна, и если она хотела снова увести дело семьи Ли далеко за пределы Хуэйчжоу — путь ей предстоял очень трудный.
Впрочем, сейчас он не собирался остужать её пыл.
Есть вещи, в которых «делать или не делать» — один вопрос, а «удастся или нет» — совсем другой. Если человек уже сделал всё, что мог, значит, потом не о чем жалеть.
Такое было жизненное понимание старика Ли — то, к чему он пришёл за все свои годы.
Они ещё разговаривали, когда снаружи вдруг донеслись громкие крики, плач и шум.
— Что там случилось? — пробормотала Чжэньнян.
Она усадила деда в стороне, потом открыла ворота и выглянула наружу.
Со стороны городских ворот шла целая толпа — мужчины, женщины, старики, дети. Впереди катили две ручные телеги. На телегах сидели пожилая супружеская пара и двое малышей лет трёх-четырёх.
Лица у лежавших на телегах были ненормально багровые, они стонали, не в силах толком подняться. У одного ребёнка наружу свешивалась голень, и Чжэньнян сразу заметила, что она как будто распухла.
Рядом суетились двое мужчин, поддерживая телеги, а чуть поодаль какая-то женщина вытирала слёзы.
И вся толпа была на взводе — люди кипели гневом.
— Пойдём к ним! — крикнул высокий широкоплечий мужчина, шедший впереди. — Если сегодня семья Ду не даст объяснений, мы этого так не оставим!
— Да! Не оставим! — загудели остальные.
Напротив дома Ли высунулась соседка, жена Хуайдэ:
— Да что случилось-то?
— Невестка, ты покупала масло у маслобойни семьи Ду? — крикнул ей тот самый мужчина. — Я вам вот что скажу: их масло есть нельзя! Те, кто на телегах, отравились именно их маслом! Мы идём требовать ответа!
— Что?! Неужели правда? — вскрикнула соседка. — Я ведь совсем недавно тоже купила у семьи Ду масло. Старое ещё не доели, так я новую банку даже не открывала!
— Правда или нет — отнеси масло в аптекарскую лавку, пусть проверят, и сама всё узнаешь, — отрезал мужчина.
После этого он махнул рукой, и вся толпа двинулась дальше к маслобойне семьи Ду.
Чжэньнян тоже сильно встревожилась. Она уже собиралась вернуться в дом и проверить кое-что, когда чуть не столкнулась с невесткой Ду.
Та тоже была потрясена:
— Невестка, неужели такое возможно?
Маслобойня принадлежала братьям семьи Ду. Люди у городских ворот жили бедно, поэтому часто пользовались родством и знакомством с госпожой Ду, чтобы покупать у её братьев масло чуть дешевле. И за последнее время через неё масло брали сразу несколько семей.
— Я и сама не знаю, — растерянно ответила невестка Ду. — Да быть не может… Мы ведь дома всё время едим масло от их маслобойни — и ничего же!
Чжэньнян глубоко вздохнула и спросила:
— А мы сами недавно покупали масло?
— Да, да, покупали, — поспешно закивала невестка Ду. — Но ещё не начали его есть.
— Тогда, невестка, принеси ложку масла из последней покупки, — велела Чжэньнян.
Симптомы у тех людей на телегах были очень похожи на отравление тунговым маслом. А на маслобойне как раз в это время недавно давили тунговое масло. Вполне могло статься, что его случайно смешали с пищевым.
Нужно было срочно проверить, не попало ли тунговое масло в съестное. Если так, то надо немедленно предупредить остальных, кто покупал это масло: есть его нельзя.
Подумав об этом, Чжэньнян обернулась к бабушке:
— Бабушка, а где лежат те приборы для «алхимии», что оставил старший брат Чжэншэнь?
— В углу маленькой тушечной мастерской сложены, — удивилась та. — А тебе они зачем?
— Проверю, нет ли в этом масле тунгового, — ответила Чжэньнян.
Проверить, есть ли в пищевом масле примесь тунгового, было совсем нетрудно. Нужно было капнуть несколько капель масла на камень, потом добавить немного серной кислоты. Если в масле есть тунговое, оно очень быстро станет тёмно-красным и свернётся в плотную массу.
В ту эпоху серную кислоту называли «маслом зелёного купороса». Даосам, занимавшимся выплавлением эликсиров, без неё было не обойтись, и Чжэньнян ещё в прошлый раз заметила среди вещей двоюродного брата немного такого средства.
Подумав об этом, она стрелой бросилась в маленькую домашнюю тушечную мастерскую, вытащила из угла ту самую кучу всякой утвари и быстро отыскала бутылочку с «маслом зелёного купороса».
— Масло принесли! Принесли! — крикнула невестка Ду, стоя во дворе с ложкой масла.
Чжэньнян вынесла кислоту, велела сначала капнуть масло на синеватую каменную плиту, а потом добавила сверху несколько капель.
И правда, не прошло и минуты, как масло стало густо-красным и затвердело.
Чжэньнян так и стиснула зубы от злости.
Старик Ли потемнел лицом и выругался:
— Чжэньнян, быстро иди предупреди соседей. Все, кто раньше просил твою невестку купить им масло, пусть несут его к нам. Мы вернём им деньги. Надо сперва уладить всё с нашей стороны. Эти братья Ду — просто мерзавцы.
Пусть люди и сами просили невестку Ду помочь с покупкой, всё равно она была сестрой братьев Ду, да и масло брали через её руки. Теперь, когда такое случилось, все эти семьи, конечно, прежде всего станут винить дом Ли.
— Хорошо, я сейчас, — кивнула Чжэньнян и тут же выбежала за ворота.
Соседка напротив, жена Хуайдэ, уже держала в руках кувшин с маслом и окликнула её:
— Чжэньнян, так что же всё-таки произошло?
— Тётушка Хуайдэ, в маслобойне смешали тунговое масло с рапсовым. Несите масло к нам домой. Моя невестка вернёт вам деньги, — ответила Чжэньнян.
— Ох, хорошо, хорошо, — сразу оживилась соседка.
Раз деньги возвращали, значит, убытка не было, и лицо у неё заметно просветлело. Хотя испуг всё равно остался: масло из лавки семьи Ду она теперь не взяла бы ни за что.
После этого Чжэньнян пошла по другим домам.
С собой она несла «масло зелёного купороса» — на случай, если кто-то уже успел употребить это масло. Тогда можно было бы сразу проверить и велеть людям поскорее идти в аптекарскую лавку.
К счастью, не в каждом доме масло оказалось испорченным. Тогда через её невестку масло покупали семь или восемь семей, но только у трёх в нём действительно обнаружилась примесь тунгового.
Впрочем, было там тунговое масло или нет, есть масло семьи Ду теперь никто не осмеливался. Все один за другим несли свои кувшины в дом Ли.
Невестка Ду возвращала деньги и при этом ещё без конца извинялась.
Когда всё это наконец закончилось, она так и осталась стоять посреди двора — белая как полотно, с потерянным взглядом, будто душа её всё ещё не вернулась на место.
— Чего стоишь? Иди в дом, — сердито прикрикнула на неё Чжао. — И не говори потом, что я тебя не предупреждала: в дела семьи Ду не лезь. Раз уж твои два брата такое натворили, пусть сами и отвечают за последствия. А то потом ещё всё свалят на наш дом.
Она всё ещё кипела после того, как совсем недавно ей пришлось улыбаться и рассыпаться в любезностях перед соседями.
Но невестка Ду не двинулась с места.
И вдруг с глухим стуком рухнула на колени, вся дрожа.
— Матушка… — пролепетала она. — Боюсь, что тут не удастся остаться в стороне…
— Что ещё такое? — резко вскинулась Чжао.
У Чжэньнян тоже екнуло сердце.
Всхлипывая, невестка Ду проговорила:
— Тогда… тогда ведь вы сами велели мне одолжить денег братьям. А потом моя мать сказала, что раз мы родные, то лучше оформить всё на моё имя как вклад в дело. Сказала, что потом дивиденды от маслобойни будут идти мне, и у меня появятся собственные деньги на мелкие расходы. Я и согласилась… Так что там есть и моя доля.
— Всё пропало! — вскрикнула Чжао.
Она так и осела на скамью, потом схватила со стола чайную чашку и швырнула в сторону невестки Ду:
— Если тебе нужны были деньги, не могла сказать мне? Или Далану? Ах ты, довела меня! Я тебя выгоню, разведу вас!
Невестка Ду только стояла на коленях и рыдала.
— Что за вздор ты несёшь? — тут же одёрнула её бабушка. — Ду пришла в наш дом, вместе со всеми терпела лишения, трудилась, Сяогуань уже такой большой, с Даланом у них семья и супружеская верность полная. Разве можно так просто взять и выгнать жену?
Сказав это, она и сама тяжело вздохнула.
Дело и правда было очень скверное.
Тут заговорил старик Ли:
— Хватит шуметь. Все замолчите. Сейчас уже поздно разбирать, кто и что сделал раньше. Надо думать, как пережить этот удар.
Лишь после его слов в доме стало тихо.
Потом он повернулся к Чжэньнян:
— Ну, Чжэньнян, скажи, как нам теперь с этим справляться?
Бабушка, мать, тётушка Чжэн, невестка Ду — все посмотрели на неё.
Ли Далан ещё не вернулся из Уюаня, и в доме как-то само собой вышло, что именно Чжэньнян стала тем человеком, на которого все опирались.
Чжэньнян немного подумала и сказала:
— Пусть у невестки и есть доля в маслобойне, всё равно это лишь малая часть. Главная доля остаётся у двух братьев Ду. Значит, именно им и придётся держать на себе основной удар. Если уж разбирать по справедливости, убытки в конце концов просто разделят пропорционально долям — как ни крути, так и будет. Братья Ду не смогут свалить всё на нас, даже если захотят. Поэтому я думаю так: пока нет смертей, наш дом сможет вынести свою часть ущерба. Всё, что можно уладить деньгами, — ещё не беда.
Дед Ли кивнул.
Чжао и остальные тоже немного перевели дух. После слов Чжэньнян всё это и правда уже не казалось бедствием, от которого рушится небо.
Но Чжэньнян тут же продолжила:
— Однако сейчас самое важное — удержать ситуацию под контролем. Ни в коем случае нельзя допустить смертей.
С этими словами она повернулась к невестке Ду:
— Невестка, тебе нужно немедленно идти к братьям и всё с ними обсудить. Во-первых, пусть сразу объявят всем и начнут отзывать уже проданное масло, чтобы никто больше случайно его не съел. Во-вторых, пусть договорятся с аптекарскими лавками: всем, кто отравился маслом из маслобойни Ду, они должны оплатить лечение. Нельзя допустить, чтобы бедняки из-за отсутствия денег не получили помощи и умерли. Вот тогда это уже станет настоящей бедой.
Услышав это, старик Ли остался очень доволен.
Чжэньнян распорядилась именно так, как следовало.
— Хорошо, хорошо, я сейчас же пойду! — воскликнула невестка Ду.
Слова Чжэньнян стали для неё словно спасительная соломинка.
Она прекрасно понимала: если это дело не уладить как следует, жизнь её в доме Ли потом станет совсем несладкой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
