Во втором зале ямэня уездный глава Вэй сидел на главном месте, госпожа Чэнь — на почётном гостевом, рядом расположился советник Шэн, а прочие заняли места ниже: несколько представителей потерпевших и госпожа Шэнь.
Все собрались, чтобы вместе обсудить, как уладить последствия случившегося.
— Раз дело дошло до такого и насильно свалилось на мои плечи, на плечи Ли Цзиньшуя, — сказал старый господин Ли, обращаясь к главе Вэю, — то семья Ли уклоняться не станет. Но во всяком деле нужно законное основание. Всё-таки крупными хозяевами маслобойни по-прежнему считаются братья Ду. У нашей семьи нет причины просто так брать на себя их ношу.
Среди присутствующих дураков не было. Стоило старику Ли сказать это, и все сразу поняли, к чему он ведёт.
— Раз на маслобойне вскрылось столь серьёзное дело, а братья Ду к тому же бежали, — подхватил советник Шэн, — значит, она уже более не может оставаться за ними. По правилам наш ямэнь должен был бы наложить на неё арест. Однако Ду Люнян является третьим пайщиком, а семья Ли согласна заняться устранением последствий этого дела. Следовательно, маслобойня по справедливости должна перейти семье Ли. — Сказав это, он повернулся к господину Вэю: — Глава, полагаю, так будет верно?
— Да, именно так и следует поступить, — кивнул господин Вэй.
И тут госпожа Шэнь, сидевшая сбоку, робко пробормотала:
— Но… но маслобойня… она ведь моего старшего и второго сыновей…
На неё тут же уставились так, словно она была полной дурой.
— Матушка! — сквозь зубы выдохнула невестка Ду; глаза у неё налились слезами.
А сидевшая рядом старшая тётка госпожи Шэнь яростно дёрнула её за рукав и зашипела вполголоса:
— Совсем, что ли, ополоумела? Семья Ли сейчас за тебя этот мешок с дрянью на спину берёт. Если маслобойня останется за твоими сыновьями, то с какой стати Ли будут разгребать последствия? Если они не возьмутся — ты, что ли, сама всё потянешь? Потянешь?
Про себя старая женщина только злилась: её старшая племянница и правда была безнадёжно глупа. Двух сыновей избаловала до полной порчи, те без всякого сыновнего чувства бросили весь этот развал на родную мать и скрылись, а она и теперь не понимала, что надо хотя бы дочь к себе привязать добром. Вместо этого всё норовила вылить на неё помои, так что и дочь уже от неё сердцем отшатнулась. И на кого она потом станет опираться? На тех двух неблагодарных сынков? Можно даже не мечтать.
— А, да-да, верно, верно… Конечно, семье Ли. Если только Ли всё это уладят, маслобойня будет их, — поспешно закивала госпожа Шэнь, наконец сообразив.
После этого на неё уже больше никто не смотрел.
Дальше всё пошло проще: вывесить объявление, собрать обратно всё проданное масло. Для других это масло, может, и было бесполезным, но для семьи Ли оно всё же не пропадало даром — его можно было использовать при обжиге сажи для изготовления туши.
Затем стали обсуждать размеры компенсаций. Разумеется, угодить всем было невозможно, но если в целом условия окажутся терпимыми, этого уже достаточно. После того ямэнь должен был вынести официальное решение, и хозяин маслобойни менялся: теперь ею становился старший сын семьи Ли — Ли Чжэнлян.
Что же до долга перед меняльной лавкой, то здесь посредником выступил советник Шэн. Хозяин меняльной лавки, господин Чжу, согласился снять проценты и продлить срок выплаты, так что семья Ли всё же смогла принять на себя и этот груз, заключив новый договор.
Разумеется, без торга и споров тут не обошлось, но всё это можно уже не перечислять подробно.
Так или иначе, наконец всё было улажено.
А дальше начиналось то, что во все времена решалось только деньгами.
Лечение пострадавших, компенсации, возврат денег за купленное масло, а это был вовсе не пустяк. Пусть потом это масло ещё и можно будет использовать для изготовления туши, но это уже дело будущего: далёкая вода не тушит близкий пожар. К тому же оставались жалованье рабочим маслобойни и прочие расходы.
Словом, семье Ли предстояло вбухать в это немало денег.
Вечером Чжао сидела при лампе и перебирала домашние счета.
Глядя на серебро, которое с таким трудом удавалось понемногу откладывать все эти дни, а теперь предстояло разом спустить, она сморщилась, как горькая тыква. И даже так денег всё равно не хватало.
— Что же Далан всё никак не едет? — вздохнула бабушка. — Говорят, там у него дела пошли хорошо, денег он заработал немало. Но пока человека не увидишь, всё одно нет уверенности. Сейчас ведь вся надежда только на него.
Чжэньнян, напротив, нисколько не тревожилась. Раз старший брат писал, что заработал много, значит, так оно и есть. Ведь ямы, которые она ему подсказала, были старыми выработками первоклассного качества. Странно было бы, если бы они не принесли прибыли.
— Из Уюаня сюда дорога вся горная, тяжёлая. Неудивительно, что путь занимает больше времени, — тихо проговорила невестка Ду.
Но стоило Чжао услышать её голос, как она холодно фыркнула.
Невестка Ду тут же опустила голову и, прижимая к себе маленького Сяогуаня, больше не проронила ни слова.
И тут в дверь постучали.
— Это, наверное, старший брат вернулся! — подпрыгнул Сигэ.
После всей этой суматохи мальчишка заметно присмирел, стал вести себя куда разумнее, чем прежде: сидел тихо, не шалил, не безобразничал.
На мгновение у всех отлегло от сердца.
Но тут из сеней донёсся разочарованный голос Сигэ:
— Это Вторая тётушка из главной ветви, жена дяди Цзиндуна и тётушка Цзиньхуа…
— А ты кого ждал? — поддразнила его тётушка Цзиньхуа.
— Я думал, старший брат приехал, — честно ответил он.
— Что, твой старший брат ещё не дома? — спросила она.
— Нет ещё, — отозвался Сигэ и повёл всех в комнату.
Чжао и остальные тут же поспешили им навстречу, а Чжэньнян стала наливать чай и подавать горячую воду.
— Не хлопочите, — сказала Вторая тётушка из главной ветви, старшая госпожа Хуан. — Уже поздно, мы только скажем пару слов и уйдём.
С этими словами она протянула Чжао ларчик с деньгами.
— Невестка Цзинфу, — сказала она, — это немного серебра, которое мы собрали вскладчину от трёх домов. Возьмите пока на срочную нужду.
— Да как же так… право, неловко, — смущённо проговорила Чжао. — Ведь за лекарства в аптекарских лавках и так пока платит тушечная мастерская. Сегодня, чтобы утихомирить людей у ворот ямэня, госпожа Чэнь даже прислала оттуда счетоводов, и расходы на лечение пока легли на мастерскую.
— Ничего страшного, — ответила старшая госпожа Хуан. — Одно дело — мастерская, а другое — это наш личный знак участия. Мы даём эти деньги из своего приданого, тут одно с другим не смешивается.
— Хорошо… Тогда не стану отказываться, — с признательностью сказала Чжао.
Если говорить откровенно, прежде, когда восьмую ветвь семьи Ли теснили остальные ветви, у Чжао на них накопилось немало обиды.
Потом Чжэньнян взяла на себя дела тушечной мастерской. На словах Чжао с этим согласилась, но в душе была против и не раз мысленно сетовала на Седьмую госпожу. Однако теперь, после такого поступка старшей госпожи Хуан, её сердце словно приблизилось к остальным ветвям рода. Прежние занозы и отчуждение мало-помалу исчезли. И теперь ей уже казалось, что всё, что Чжэньнян сделала ради мастерской, действительно стоило того.
Понимая, что у семьи Ли впереди ещё много домашних советов и расчётов, старшая госпожа Хуан с остальными вскоре откланялись. Чжао проводила их до ворот и стояла, глядя им вслед, пока носилки не скрылись вдали, — лишь тогда вернулась в дом.
Тем временем невестка Чжэн открыла денежный ларец и маленькими весами взвесила лежавшее внутри дробное серебро. Вместе со слитками по пять лян выходило больше ста пятидесяти лян.
Сумма и вправду была немалая.
— Запомните это, — сказал старик Ли. — Не только количество серебра, но и это доброе чувство.
— Да, — кивнули остальные.
— Кстати, завтра ведь Дунчжи1, верно? — вдруг сказала бабушка, пересчитывая дни по пальцам.
— И правда. Совсем уже с этими делами счёт времени потеряли, — отозвалась госпожа Чжэн, заглянув в календарь.
— Жена Цзинкуя, жена Цзинфу, замесите мне тесто. Сегодня ночью я буду лепить пельмени к Дунчжи, а завтра с самого утра разошлём их в дома Шестого, Седьмого и Девятого братьев — пусть попробуют. Они ведь уже много лет не ели моих пельменей к зимнему солнцестоянию.
Сказав это, бабушка ещё и велела Чжэньнян идти мыть зелень.
— И зимний бамбук на кухне ещё очисти, — поспешно добавила она, увидев, что та уже направилась к двери.
— Хорошо! — весело откликнулась Чжэньнян.
Она давно слышала от матери, что бабушкины пельмени к Дунчжи — просто чудо, особенно вкусные. Говорили, в те годы, когда между домами сохранялись добрые отношения, бабушка часто лепила такие пельмени и звала всех угощаться. Но потом родня рассорилась, и с тех пор она много лет больше не лепила их сама, даже для своих. В доме этим занимались Чжао и остальные.
А сегодня она собралась готовить собственноручно.
В ту ночь в доме никто не лёг спать, кроме Сяогуаня. Даже Сигэ ни за что не хотел идти в постель. Подтащил маленькую табуретку к кухонному столу и сидел рядом, не отрывая глаз от бабушки: как та рубит начинку, смешивает приправы, лепит пельмени. А сам только сглатывал слюну.
Хуэйчжоуские пельмени к Дунчжи вовсе не похожи на обычные варёные цзяоцзы2. Они большие, лепятся из рисовой муки, а потом ставятся в пароварку. Кожица у них выходит мягкая, клейкая и нежная, начинка — сочная и душистая. Съешь такой, и потом ещё долго вспоминаешь вкус.
К рассвету, когда уже совсем посветлело, несколько больших паровых корзин пельменей были готовы. Бабушка велела Чжао и другим принести пищевые короба, и в них стали по тарелке укладывать угощение.
— Цзиньхуа вчера ночью, конечно, уже не могла уйти домой, — распорядилась бабушка. — С утра пораньше отнесёшь ей, чтобы она потом передала Шестому брату попробовать.
— Хорошо, бабушка, не беспокойтесь, всё доставлю, — пробормотала Чжэньнян с набитым ртом.
Она как раз ела пельмень и потому говорила невнятно. Но бабушкины пельмени и правда оказались такими вкусными, как рассказывала мать.
Вытерев рот, она подхватила сразу два короба с едой, а Сигэ взял третий. Как раз выходило на три дома, так что они вдвоём и собрались всё разнести.
Но едва они подошли к двери, как Чжэньнян, занятая коробами, велела Сигэ открыть. Тот только потянулся к створке, как дверь вдруг распахнулась снаружи — ещё немного, и его бы задело.
И тут же Сигэ радостно завопил:
— Старший брат вернулся!
Стоило домашним услышать, что вернулся Ли Далан, как все сразу бросились наружу.
— Что у нас дома стряслось? Я письмо получил и чуть с ума от тревоги не сошёл! — ещё с порога выпалил Ли Чжэнлян.
— Старший брат, всё уже хорошо. Главное, чтобы ты деньги привёз, — с улыбкой ответила Чжэньнян.
— Деньги? — вмешался рядом двоюродный старший брат Ли Чжэншэнь. — Да говорю вам: на этот раз мы вернулись так, что у нас, кроме денег, ничего и нет!
Сказано это было с такой важностью, что звучало почти как: «обнищали до того, что остались одни деньги».
— Сколько? Сколько? — тотчас спросила Чжао.
— Если вычесть все расходы, чистой прибыли получилось больше восьмисот лян. Мне и Чжэншэню — по четыреста на каждого, — ответил Ли Далан.
— И это ещё не всё! — с довольным видом подхватил Чжэншэнь. — Самые лучшие сорта мы пока придержали, не пустили в продажу: яшмовые пояса, цветные пояса, храмовый красный, да ещё отличный чайно-пепельный зелёный. Пусть полежат в запасе, позже, когда цена поднимется, продадим.
— Кто бы мог подумать, что в двух заброшенных ямах найдётся столько рудного камня для тушечниц, — сказал в этот момент мужчина лет тридцати с лишним, шедший позади Ли Чжэнляна и Ли Чжэншэня. — И что важнее, камень оказался ещё и вполне приличного качества. В тот день, когда мы начали его вынимать, весь Уюань просто загудел.
Чжэньнян взглянула на его лицо, в чертах которого было что-то очень знакомое, напоминавшее мать, и нерешительно окликнула:
— Дядюшка… ?
— Ха-ха, это Чжэньнян? Вот молодец, вот молодец, узнала дядю! А ведь я тебя ещё на руках носил, когда ты маленькая была, — весело рассмеялся Чжао Юаньхэ.
Чжэньнян мысленно взмокла.
Да разве она могла что-то помнить? Просто старший брат ещё в письме писал, что младший брат матери должен приехать. А тут ещё и лицом он был очень похож на неё — тут уж нетрудно было догадаться.
— Амитофо! — снова зашептала рядом бабушка.
Все сразу вздохнули свободнее. С такими деньгами справиться с нынешней бедой из-за тунгового масла уже не казалось чем-то непосильным.
Перекинувшись с братом и дядей ещё несколькими словами, Чжэньнян взяла Сигэ и пошла отнести по домам пельмени к Дунчжи.
- Дунчжи, день зимнего солнцестояния (冬至 / Dōngzhì) – важный сезонный праздник в традиционном китайском календаре; в этот день на севере Китая принято есть пельмени. Существует популярная поговорка: «冬至不行刺，耳朵冻掉没人治» («Если не съешь пельменей на Дунчжи — отмерзнут уши, и никто не вылечит»). Традицию связывают с великим врачом династии Хань по имени Чжан Чжунцзин. Чтобы спасти бедняков от обморожения ушей зимой, он сварил пельмени в форме ушей с начинкой из баранины, перца и согревающих трав.
↩︎ - Цзяоцзы (饺 / jiǎo) – общее название китайских пельменей; здесь автор специально уточняет, что хуэйчжоуский вариант не варят, а готовят на пару и из рисовой муки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
